Каталог

Арин. Анюта Соколова (Книга+подарок)

Сказка, навеянная чарующим светом, проникающим через листья, мягким мхом под ногами, запахами трав и тишиной леса

Арин. Анюта Соколова (Книга+подарок)
Нажмите на изображение для просмотра
978-5-00143-379-8
В наличии
520

      Отзывы: 5 / Написать отзыв



Категории: Фэнтези и Фантастика

ПРИ ПОКУПКЕ КНИГИ ВЫ ПОЛУЧИТЕ БЛОКНОТ РУЧНОЙ РАБОТЫ В ПОДАРОК!



«Кто раздувает вражду в Авендуме? Итлунги. Кто насылает порчу и болезни? Кто скрывает от всех знания и мудрость, не желая ими делиться? Опять они». Люди склонны искать виновников своих бед. Но так ли ужасны их необычные соседи? Ответ на этот вопрос предстоит найти Арин — простой девушке из сельской местности, которая с детства не любила стереотипов и не искала ключей от счастья там, где хранили их её сверстницы. Став свидетельницей страшного преступления, она не проявила равнодушия и, сама того не ведая, вмешалась в дела кланов итлунгов, ускоряя миг исполнения Последнего Пророчества. Ещё есть возможность сделать шаг назад, отступить, спрятать голову в песок. Но Арин уже бесстрашно устремилась навстречу приключениям, опасностям и призрачному шансу изменить собственную жизнь. Ибо «самое непостижимое чудо — то, какими прихотливыми, извилистыми путями мы добираемся до нашего счастья».

Роман Анюты Соколовой "Арин" - это путешествие в полный чудес мир меча и магии. Писательница сочетала на страницах идиллические пейзажи и города со средневековым колоритом, волшебство и вполне реальные, очень современные социальные проблемы. Книга помогает задуматься о роли женщины в современном обществе, ее самодостаточности и возможностях для самореализации, гармоничных взаимоотношениях с родителями, мужчиной и окружающими людьми. Она бросает вызов стереотипам, из которых проистекает прямая угроза, борется с враждебностью по отношению друг к другу и ксенофобией в любых ее проявлениях.


Фантазии Анюты Соколовой впечатляют и интригуют. События начинают развиваться быстро. Действия очень много, что не уменьшает ни количества эмоций, ни романтики. За каждым сюжетным поворотом - новая неожиданность, еще одно приключение, может быть, та самая кульминация, которая расставит все по своим местам, а может, новый виток приключения, способный запутать еще больше и без того сложную ситуацию, ведущую героев прямиков к исполнению Последнего пророчества.


"Арин" - роман, который читаешь с легкостью и интересом, заряжаешься позитивом и наполняешься эмоциями. Герои остаются вместе с читателем несколько дней и становятся близкими друзьями. Можно мысленно перевоплотиться в одного из них и попытаться прочувствовать ситуацию еще глубже, что даст не только острые ощущения, но и богатую пищу для ума. Ведь у персонажей Анюты Соколовой есть чему поучиться.



#анюта_соколова #арин #фэнтези #фэнтезийный_роман #мир_меча_и_магии #интерсные_книги #новые_книги #красивые_истории #человек_и_природа #роль_женщины_в_обществе #отношения_с_мужчиной #против_ксенофобии #приключения #последнее_пророчество #проклятия #маги #колдовство #природа #идиллия #пейзажи #гармония #отношения #вечные_ценности #академия_литературного_успеха #от_рукописи_до_книги

АвторАнюта Соколова
Возрастное ограничение16+
Год издания2021
ИздательствоАкадемия Литературного Успеха
Вес430 г
ФорматА5
Иллюстрациинет
Кол-во страниц240
Переплет7БЦ (твердый шитый)
ОбложкаГлянцевая

Иногда прошлое внезапно, без всякой причины и без предупреждения накатывает на меня, словно могучая волна, и перед глазами всплывает одна и та же картина, врезавшаяся в память навсегда. Я вижу крышу своего дома, покрытую потемневшей от времени бурой черепицей, старые яблони нашего сада, гнущиеся под тяжестью спеющих плодов, поля, залитые утренним светом, серебристо поблёскивающую змейку реки за ними и над всем этим — тёмную полосу Леса вдалеке. Всё, как оно выглядело в тот день ранней осени, когда я мимолётно оглянулась на бегу. В день, положивший начало всему.

Тогда тот день ещё не был тем. Скорее, это был на редкость неудачно задавшийся денёк. Я поссорилась с отцом и нагрубила Лоте. И ведь я, хоть подчас и бываю излишне резка на слово, отнюдь не грубиянка, ничего подобного, отца обожаю и к Лоте, при всех её капризах, отношусь как к младшей сестре. Но если мой папочка в разгар сбора урожая, порой острой нехватки рабочих рук на всех хуторах, как бы между прочим, предлагает мне прокатиться в Ские на ярмарку…
Однако, всё по порядку.

Мой отец, Хэск, — крупнейший землевладелец Скируэна. Вся земля в окру́ге, видимая взглядом с верхушки самого высокого дерева, и продолжение её, не различимое ни с какой высоты, принадлежит ему. Я его единственная дочь и наследница. Моя мама умерла, едва повивальная бабка приняла меня на руки, двадцать девять лет тому назад, из чего легко можно сделать вывод о количестве прожитых мной дней. Отец у меня необыкновенный. Ни один из наших соседей не способен взглянуть на него сверху вниз. И не только из-за его роста, но и вследствие уважения, испытываемого к нему. Он может одной рукой остановить разъярённого быка и согнуть железный прут толщиной в палец. С соседних хуторов всегда посылают за ним в надежде услышать справедливый совет. Но я не помню, чтобы хотя бы раз отец повысил голос или применил силу при решении спора. Как бы я ни шкодила в детстве (а проказничала я немало, уж поверьте), самым ужасным наказанием было укоризненное покачивание головой.
Наш хутор расположен прямо на границе обитаемых земель. Дальше нас только Мерден, Лес без конца и края. Когда люди впервые появились в Авендуме, Лес с любопытством рассматривал их с высоты вековых деревьев, и поныне стоящих там же, где и во времена Переселения. Люди обживали новые места, и он доброжелательно кивал им ветвями. Теперь мы привыкли называть этот мир своим домом, но Лес — он всё тот же, неизменный, величественный и прекрасный, каким был в те времена, когда Авендумом владели итлунги.
Не представляю, как, родившись в Мердене, можно не прирасти к нему всем сердцем и стремиться куда-то ещё. Ни разу, став самостоятельной, я не задумывалась о том, чтобы покинуть родные места. Грызя и терзая науки в школе Ские, ближайшем к нам городке, я скучала по нашему безлюдью, по тишине Мердена, по Лесу. Когда бродила по нему, мне казалось, что сейчас меня окликнут герои легенд и я перенесусь во времена Лиэйраля и королевы Ифэнны.
Говорят, земли вокруг Эрлинга, столицы Авендума, претерпели значительные изменения за тысячу лет с момента Переселения. Скируэн менялся мало и неохотно. Мерден же остался таким, каким его увидели люди, приведённые в новый мир Лиэйралем. Положение дочери богатейшего земледельца не избавляет от участи всех хуторянок: подъём с первыми петухами, кухня, хлопоты по дому и обязательное участие во всех работах, что идут на полях, в саду и огороде. Белоручкой и неженкой не вырастешь. Да и к богатству своему относишься без спесивого носозадирательства. До определённого возраста я и вовсе не придавала ему значения. Вот когда во всём Скируэне ко мне не посватался только ленивый, в полной мере осознала тяжесть отцовского наследства. Последнего из таких женишков я полгода назад собственноручно спустила с крыльца, на прощание веником выбив из него пыль (и дурь, надеюсь!). Ишь, нашли лёгкий способ преуспеть, не прилагая усилий! Будто я не знаю истинной причины их скоропостижно возникших чувств! Причины, увы, единственной — потому что другой просто быть не может.
Во всех легендах дочь лорда (главы рода, старейшины клана, разбогатевшего торговца — смотри по тексту), кроме обладания половиной королевства, ещё и прекрасна, словно волшебный сон. Жизнь не похожа на сказочные предания. Я некрасива. И лёгкость, с которой говорю об этом сейчас, вовсе не означает, что когда-то не восставала против этой суровой истины всем нежным девичьим сердцем, охочим до преклонения, любви и ухаживаний. Потом поняла: или я смирюсь с действительностью, или продолжу сама отравлять себе жизнь. «Не родись красивой, а родись счастливой», — частенько повторяла Неда, моя дорогая няня, пытаясь меня утешить. Неда была стара и обладала мудростью, свойственной её возрасту, но вначале, после каждого сватавшегося ко мне бездельника, рассматривающего меня в качестве досадного обременения своего обеспеченного будущего, я втайне часами ревела в подушку и старательно обходила зеркала́. Вот только люди — существа выносливые. Пережив разочарование, мне удалось обрести душевное равновесие. Теперь, когда я здороваюсь со своим отражением, вижу смуглую невысокую женщину, с волосами цвета прошлогодних листьев и насмешливым взглядом серо-голубых глаз. Она спокойна и уверена в себе. И пусть всё, чему полагается быть округлым, угловато, а остальное, наоборот, чересчур широко, пусть нос далёк от утончённой формы, щёки впалы, а подбородок заострён, — это не мешает ей быть довольной своей жизнью. Я больше не боюсь глядеть в зеркало. Оно уже не преподнесёт мне сюрпризов.
Но отец — всегда отец. Он не верит, что его дочь удовольствуется участью старой девы. Ему позарез необходимо устроить её семейное счастье и лицезреть полчища орущих и ползающих внучат. Ради этого он готов на всё. Даже отпустить дочь в период сбора урожая на ежегодную ярмарку в Ские, куда съедется весь окрестный люд и множество народу издалека. Вдруг среди прихорошившихся ради такого случая парней окажется некто, с кем строптивая дурнушка согласится связать свою унылую одинокую жизнь?!
Конечно, отец не сказал это прямо. Просто предложил «развлечься». Но я-то понимаю, что в разгар страды, когда наши работники, Нире и Кини, едва справляются, а во всём Скируэне днём с огнём не найдёшь незанятого человека и все торопятся закончить работы до первых заморозков, предлагать мне провести недельку-другую в Ские можно только из жалости за несложившуюся судьбу дочери.
Больше всего на свете ненавижу, когда меня начинают жалеть. Я вспыхнула, словно сухая солома, и немедленно высказала отцу всё, что думаю о замужестве, ярмарках, девицах, бегающих в поисках мужей, и тех, кто полагает, будто меня хоть сколечко интересует подобное. Если бы отец на этом и остановился! Но нет, ему нужно было сделать вид, что он вовсе не подразумевал ничего подобного!
Я швырнула тряпку, которой домывала пол, так, что грязные брызги полетели во все стороны. И выскочила из дома не разбирая дороги. Нельма, старая, толстая, ленивая псина, о которую меня угораздило споткнуться, с визгом шарахнулась в сторону, как от зачумлённой. Лота, важно гулявшая по двору, округлила и без того огромные глаза, подскочила ко мне и участливо спросила:
— Поругалась, да?
Ценой неимоверных усилий мне удалось сдержаться. Лоте семнадцать лет, она чиста, простодушна, доверчива и прекрасна, словно в ней течёт часть итлунгской крови. Полгода назад её с тёткой, единственных оставшихся в живых после пожара на их хуторе, взял к себе отец. Для удобства я зову Лоту сестрой, хоть и родня мы настолько дальняя, что, начиная выяснять, кто кем кому приходится, запутываешься ещё больше. Фида, её заботливая тётя, почтенная чопорная дама средних лет, благоговеет перед отцом и смотрит на меня с немым порицанием всякий раз, когда я проявляю свой крутой нрав. Лота же мила настолько, что, думаю, ей недолго осталось скучать в девичестве в нашем доме. Такое личико, как у неё, воспевают в стихах и изображают на картинках: водопад блестящих пшеничных локонов, пухлые губки бантиком, румяные бархатные щёчки и ярко-голубые кроткие глаза. У всего этого великолепия есть только один тайный недостаток, но, если она молчит, вряд ли о нём догадаешься. Сейчас она, к сожалению, не мочала.
— Арин, когда ты едешь в Ские? Я с тобой, ладно? На ярмарку приезжают аж из Эрлинга! Какие они привезут платья! Представляешь, по последней столичной моде!
Нет, я не представляла. Зато горела желанием узнать, откуда эти сведения про Ские.
— Твой отец вчера говорил с тётей. О том, что у тебя утомлённый вид и что хорошо бы тебе немного развлечься…
— В следующий раз, когда будете решать, что для меня лучше, сделайте одолжение, поставьте в известность! Я никуда не собираюсь! Так что забудь про новые тряпки, или пусть отец сам везёт тебя на ярмарку! — возмущённо рявкнула я.
Прекрасные глаза Лоты вмиг наполнились слезами. Ещё с детства вид чужих слёз всегда вызывал у меня смятение. Я оттолкнула её и помчалась прочь. Вдоль поля, через узенький мостик, выгнувший, словно ластящийся кот, спину над речкой Быстринкой. Туда, где растянулась тёмная лента Леса. Где никто меня не найдёт и не полезет со своей жалостью.
Лес ласково обволок меня мягкой приятной прохладой и чуткой тишиной. Лёгкая тень, падающая на тропинку, стелилась под ноги, будто кружевная шаль. У развилки я перевела дух. Где-то высоко нежно и звонко пропела невидимая птица. Резные листья окари чуть качнулись, когда она взлетела. Я замедлила шаг. Здесь мне были знакомы каждый изгиб холма, каждое дерево и каждая травинка. Я могла бы ходить тут с закрытыми глазами, не боясь заблудиться. Вот выступающий из земли валун, наполовину покрытый пышным бархатным мхом, на котором я частенько засиживалась с очередной книгой, без спроса одолженной у Неды. Вот поляна, заросшая глинеей, огненно-алыми цветами со сладким, дурманящим запахом, где я не раз валялась, мечтая о всякой ерунде. Крохотное кристально чистое озерцо с яркими блестящими камушками на дне, окружённое гибкими ридвари, которые склоняются до самой воды, купая свои светлые тонкие ветви в искрящихся солнечных бликах. Как обычно, внутри меня возник благоговейный трепет от созерцания окружающей красоты. Лес, вечный и прекрасный, всегда встречал меня с материнской лаской, которой я не знала, но представляла именно такой — всё понимающей, бережной, ненавязчивой, всеобъемлющей. Лес. Мир итлунгов, позвавших и принявших нас когда-то. Он не изменился с тех пор, как по нему бродили лишь они, Хозяева. Прекрасные, как сам Лес, утончённые долгожители. Он был всё тот же в момент Переселения, когда его из конца в конец пересекали герои легенд и песен. В его тени́ стоял сам Лиэйраль, этими тропами ходила Святая Йола, первая Пророчица Арнхе открыла здесь свой великий дар. И тогда, и сейчас Лес оставался неизменным — невозмутимый, торжественный. Мир легенд и преданий, сохранённых нами в благодарность за Приглашение.
С досады я забралась довольно далеко и теперь присела перевести дух на залитый солнцем пригорок. Озорное утреннее солнышко лизнуло мне руки и пощекотало нос. Раздражение проходило. Ну что сердится на отца — он же мне добра желает! По-своему. А я…
Где-то вдалеке чавкнул мох, затем ещё и ещё. Я мигом вскочила на ноги. У меня чуткий слух, и, хоть звук был едва различим, я легко догадалась, что он означает. Сквозь чащу пробирались лошади. Кого это леший дёрнул направляться в Мерден Лесом? Паломников? Не похоже, те предпочитают наезженный тракт от Инеи или главную дорогу от Ские, что приводит к самому порогу нашего дома. Да и голосов не слышно. Сошли с Тропы? Странно, почему здесь, а не ближе к хуторам? И отчего так далеко от дороги? Моё первое побуждение выйти навстречу путникам сменилось настороженностью. Звуки быстро приближались. Поколебавшись, я нырнула в густой куст веренны. Плотная листва надёжно укрыла меня от случайных взглядов. Притаившись, я прильнула к малюсенькому просвету среди листьев. Они появились в поле моего зрения почти сразу. Целый отряд, десятка два лошадей. Одетые в нечто серо-зелёное, неприметные фигуры с низко надвинутыми на лица капюшонами. Тихое звяканье выдавало не видимое под плащами и куртками оружие. В слишком большом количестве для обычной лесной прогулки.
— Здесь, — повелел надменный голос, и скомандовавший выехал вперёд. За ним последовал второй всадник, остальные остановились на краю поляны.
У меня перехватило дыхание. Не от вида людей — на них я пока не смотрела. Не от звучания бесцветного голоса говорящего, привыкшего к беспрекословному повиновению. Словно заворожённая, не могла я отвести взгляда от тех, на ком сидели эти двое — восседали так спокойно, будто для них это было само собой разумеющимся и привычным.
Шесть мягких лап. Широкая покатая спина, лобастая голова и тёмные остроконечные уши с длинными кисточками на концах. Чуть подрагивающий пятнистый хвост. Существа из легенд, таинственные, скрытные и непостижимые. Мирцри. Мне стоило больших усилий подавить крик. Создания, до этого мига существующие лишь на страницах книг, стояли так близко, что я могла рассмотреть влажные трепещущие ноздри и выпущенные когти лап. Огромные глаза мирцри были тусклыми, словно затянутыми белёсой плёнкой. Мне стало не по себе.
Тем временем по знаку предводителя двое всадников спешились и выволокли вперёд большой, наглухо завязанный мешок. Судя по тому, с каким трудом они его тащили, — весьма тяжёлый. При помощи двух лопат, за которыми им пришлось вернуться к своим коням, прямо под моим пригорком в каких-нибудь три счёта была выкопана яма, и молчаливая пара грубо спихнула туда мешок.
Предводитель довольно качнул головой и пробормотал что-то себе под нос. На секунду воздух вокруг еле заметно потеплел. Вынутая почва заколыхалась и лениво заползла обратно в яму. Я вздрогнула. Заклятие Возврата, да ещё какое мощное! Вскоре о том, что земля была разрыта, не мог бы догадаться абсолютно никто. Даже мелкие травинки и сучки заняли своё прежнее место. Я впилась взглядом в мага. Под капюшоном шёлкового серо-зелёного плаща черты лица были малоразличимы. И невыразительны — гладко выбритый подбородок, поджатые губы, бескровные щёки, сухой нос. Сощуренные глаза издали казались тёмными щелями. Ничем не примечательное лицо.
— И всё-таки неужели так необходимо было тащиться в эту глухомань? — недовольно проворчал его спутник, тот, что выехал вперёд вслед за магом. — Какая разница, Керт, где это будет гнить? Закопали бы на городской свалке — всего и делов-то.
Голос был сочный, бархатный, раскатистый. Тем не менее он не понравился мне — возможно, из-за раздражающей манеры растягивать слова. Его обладатель под капюшоном не прятался, выставив на обозрение гордо вскинутую голову, увенчанную драгоценным обручем, из-под которого струился поток блестящих, тщательно завитых пепельных прядей. Прекрасному профилю незнакомца мог бы позавидовать любой из воспетых в сказаниях героев. Не человеческих, разумеется, потому как являлся он, без сомнения, итлунгом, и, судя по поведению, весьма знатного рода. На белой холёной коже играл лёгкий румянец, ресницы были неправдоподобно густыми, щёки украшали обаятельные ямочки. Им можно было любоваться с утра до вечера, а с наступлением темноты зажечь свечи и продолжать упиваться дальше. Его хотелось описать в балладе о бессмертной любви или же изобразить на живописном полотне в пылу битвы над телом поверженного врага. Но маг, зовущийся Кертом, взглянул на красавца с презрением, словно на нечто недостойное его внимания:
— В этой, как ты образно выразился, «глухомани» никто и никогда, случайно поручив знакомому магу разыскать что-либо, не наткнётся на плоды наших трудов. Чем дольше я гляжу на тебя, Алькрен, тем больше сомневаюсь в правильности своего выбора. Как может лорд, потомок стольких блестящих представителей своего рода быть столь туп?
Тот усмехнулся — гаденько, краем чувственных полных губ:
— Туп я или нет, тем не менее будущий лорд — я. А ты, мой могущественный друг, как ни лезь из кожи вон, — всего лишь Керн-ит-Ирт, и не буквой больше.
Я закусила язык. Имя, насмешливо брошенное красавцем, не было простым полным именем итлунга, хоть и одно это выглядело странно для скрывающих свои имена долгожителей. Имя, произнесённое сейчас, звучало в Пророчестве. Том самом, Последнем Пророчестве Лиэйраля, о котором говорили шёпотом с замиранием сердца и тайным ужасом, поскольку предвещало оно события страшные, ведущие к краху мира, концу Авендума.
Ибо на языке итлунгов, ныне забытом ими самими, сложном для человеческого понимания и оттого изученном вряд ли сотней людей, к которым по невероятному стечению обстоятельств относилась и я, это сочетание означало: «Обманувший доверие». Попросту — Предавший, чьё появление было предсказано тысячу лет назад Последним Пророчеством, настолько неясным, запутанным и противоречивым, да и жутким настолько, что и наши, и итлунгские мудрецы не сговариваясь утверждали, дескать, оно ошибочное.
Маг с именем предателя из Пророчества выслушал слова Алькрена с невозмутимым спокойствием. Не меняя брезгливого выражения бледного лица, он медленно воздел руку и с силой хлестнул красавца по щеке — так, что на холёной коже отпечатался багровый след.
— Не смей произносить моё имя вслух! — рявкнул Керт. — И благодари судьбу за то, что ты первый попался мне на глаза из вашего выводка! Ты лорд лишь благодаря мне и только пока я терплю тебя и твоё скудоумие!
Получивший пощёчину, вопреки гневу, вспыхнувшему в золотисто-карих глазах, обиду проглотил — или, скорее, затаил до лучших времён. Зато со всего маху пнул мирцри под собой, заставив его покачнуться. Затем проворчал:
— Что дальше, Керт? Дело сделано, пора возвращаться. Не хватились бы нас раньше времени.
— Два дня — короткий срок для возникновения подозрений, — свысока обронил маг. — Да и кто нас найдёт в этой глуши?
— Уж точно не Полок, — скривился красавец, — у старикашки не хватит силёнок дотянуться сюда Сетью.
Керт не удостоил его ответом. Тронул поводья, разворачивая мирцри. Тот вяло послушался, движения были замедленные и плавные. Заклятие Повиновения… неужели оно действует на мирцри?!
— Любой, вставший у меня на пути, будет уничтожен, — не оборачиваясь бросил маг, — Полок или ты. Хоть сам лорд-повелитель.
Голос его был спокоен, но тем яснее прозвучала угроза.
Я жадно подалась вперёд, чуть не забыв о необходимости таиться, хорошо хоть, вовремя опомнилась. Отряд, развернувшись, неспешно удалился, не совсем в ту сторону, откуда они явились, чуть правее. Всадники на обычных лошадях так и не приблизились, я даже не смогла пересчитать, сколько их — десять, двадцать? Мох глушил шаги. Если бы не редкий хруст веток, итлунги двигались бы совершенно бесшумно. Выученные кони даже не фыркали. Я выждала немного для порядка и осторожно выползла из куста. Мысли в голове бились, натыкаясь друг на друга и сбиваясь в кучу.
Старые Пророчества всегда пугают. Словно из тьмы веков кто-то всезнающий и безжалостный грозит тебе пальцем — ужо я вас! Но встретиться с ожившим персонажем мрачной легенды оказалось не страшно — возможно, потому, что неопределённость принимает более пугающие формы, нежели вполне конкретный тип, который, как и все особи мужского пола, бреется по утрам. Во всяком случае, того панического, неудержимого ужаса, что неизменно ассоциируется с Последним Пророчеством, у меня не было. Скорее, любопытство. Кто же это сказал, что любопытство — первопричина доброй половины наших бед?
Он был прав, этот неизвестный.
Я стояла над местом, скрывшим от посторонних глаз то, ради чего этот отряд пробрался на самый край обитаемых земель, и размышляла, что это могло быть. Минуту спустя пришла к единственно верному выводу — чтобы узнать это наверняка, мне необходимо вытащить сей предмет на свет. Робкий голос разума попытался возразить, что наилучшим решением будет вернуться на хутор за подмогой или хотя бы за лопатой, только когда же я слушала этот голос? Копать я принялась голыми руками при помощи короткой палки, подобранной поблизости. Почти сразу ободрала ногти в кровь, однако азарт подстёгивал меня, не давая передышек. Земля была мягкой и поддавалась легко. Через четверть часа я добралась до цели. Вскоре я с трудом выволокла его наверх — тяжеленный продолговатый мешок, завязанный с обоих сторон крепкой бечевой. Здесь мне пришлось повозиться, но победа всё равно осталась за мной. Заглянув внутрь мешка, я увидела нечто, в первый момент показавшееся мне светлой паклей. Размотав верёвку, отогнула мешковину и была вознаграждена лицезрением застывшего человеческого лица. В первую секунду я почувствовала раздражение. Приложить столько усилий, чтобы откопать труп! Во вторую — поняла, что ошиблась, назвав его человеком. Он был перемазан землёй до неузнаваемости (результат моих же усилий вытащить его на свет из мешка), но даже сквозь грязь проглядывали черты, позволявшие безапелляционно утверждать, что передо мной итлунг самых чистых кровей. Затем я задала себе резонный вопрос: с каких это пор трупы отвозят на край света, чтобы предать земле? Не проще ли закопать их под боком? Или, как выразился пепельноволосый красавец, оставить гнить на городской свалке? Преодолев отвращение, я прикоснулась к коже своей находки. Она была тёплой. Уже без удивления нащупала и пульс — медленный-медленный, но ровный. Итлунг был жив! Его привезли в мой Лес и в полной уверенности, что никто и никогда не найдёт этой могилы, закопали ещё живого — при такой мысли у меня поползли мурашки.
Может, и мне не стоило её находить?
Я вздохнула.
Наверно, да. Но и закопать обратно в землю кого бы то ни было живьём я не в состоянии. Что остаётся?
Перепрятать и бежать домой за повозкой. Так я и сделала. Тело оказалось гораздо тяжелее, чем выглядело, мне удалось дотащить его лишь до куста веренны. Для надёжности я прикрыла его ветками и мхом, за которым не поленилась сбегать подальше.
Домой я мчалась так, словно за мной леший гнался. Отца заметила издали, подбежала и выпалила на одном дыхании:
— Нужно запрягать телегу. Я откопала в лесу итлунга. Он едва жив и нуждается в помощи.
Отец быстро глянул на меня и отложил топор, который держал в руке. Но идти к конюшне не торопился.
— Что значит «откопала»?
— То и значит! Вырыла, достала из земли! Какая разница?!
Он укоризненно покачал головой:
— Может, ты всё же объяснишь мне, что произошло?
Видя, что отец не тронется с места, не услышав из моих уст подробное изложение произошедшего, я топнула ногой, но безрезультатно. Пришлось терпеливо пересказывать то, чему я стала невольной свидетельницей, попутно признаваясь в своём любопытстве и его результатах. Отец внимательно слушал, слегка склонив голову. Когда я закончила — помолчал, поглядел на мои ободранные руки. И вдруг произнёс — негромко и очень серьёзно:
— Ты уверена, что тебе стоило лезть в эту историю, Арин? Пусть кланы итлунгов разбираются между собой. Ничего хорошего из твоего вмешательства не выйдет.
Я опешила:
— Папа, да ты что?! Хочешь, чтобы я оставила его там умирать?! Ты мне ещё его обратно зарыть предложи!
— Нет, — вздохнул отец, — не предложу.
Он понуро повернулся, вывел из конюшни Дилку, самую смирную нашу кобылу, ловко и быстро запряг её в повозку. Я, прихватив старое одеяло, мигом взобралась на козлы. Отец устроился рядом, предоставив править мне. Доро́гой мы молчали. Так же молча перетащили итлунга в возок и вернулись восвояси. Пару раз отец порывался заговорить со мной, но не решился, хоть я и не противилась. Мою находку он отнёс в самую подходящую комнату — конечно же, мою, поскольку она располагалась на первом этаже, ближе прочих к выходу, и её единственное окно скрывали густые заросли жасмина. Когда-то моей была светлая горница на втором этаже, рядом с комнатой няни, но после смерти Неды я не смогла там жить… Светёлка перешла Лоте, я о том не жалела. Там, куда перебралась, было одно неоценимое достоинство: я могла войти и выйти в любой момент, никого не потревожив. Именно поэтому отец внёс мою находку сюда и торопливо удалился. Я передёрнула плечами — не хочешь разговаривать, ну и не надо. Пошла в кухню, согрела воды. Вернувшись, первым делом стащила с моего «покойника» одежду. Кое-что пришлось с сожалением разрезать. Костюм был роскошным, из дорогой ткани, весь в прекрасных ручных вышивках, увы, безнадёжно испорченных грязью. Сапоги — из мягчайшей кожи, на таких тонюсеньких каблучках, что вряд ли их обладатель ходил по чему-либо иному, нежели ковровые дорожки и мощённые мрамором полы. И качество, и покрой костюма красноречиво указывали на столичное происхождение. Но означало ли это, что и их обладатель родом оттуда?
Смочив мягкую губку, я начала смывать грязь с его лица и тела. Кожа под слоем пыли оказалась бело-золотистой, нежной, как у девушки. Никаких повреждений я не обнаружила — так, пара ссадин, да и то оставленных скорее моим неловким спасением юноши. Итлунг был совершенно невредим, дышал ровно и глубоко, но как-то очень медленно. Я хмыкнула. Заклятие Покоя. Не сон и не бодрствование, нечто среднее, зыбкое и опасное состояние, из которого не выходят без посторонней помощи, да и с ней возвращаются не всегда. На счастье безызвестного паренька, снимать и накладывать связующие путы Покоя я, без ложной скромности, умела неплохо. Меня то и дело просили зачаровать скот для дальних перевозок, и я никогда не отказывалась потренироваться. Для заклинания же что люди, что овцы — никакой разницы. Я привычно размяла пальцы.
— Арин, вот ты где! — отвлёк меня голос Лоты. — Я видела, вы с отцом приехали вместе. Вы помирились? Ой! Кто это?!
— Понятия не имею, — откликнулась я.
— Откуда он?!
— Из Леса.
— Как он там оказался?! — Лота склонилась над лежащим. — Какой молоденький!
Итлунг действительно был совсем юн. Или казался таковым. Кто ж их, долгожителей, разберёт. Думаешь, перед тобой женщина в расцвете лет, а она — ровесница твоей пра-пра-бабки. Неде на вид было лет шестьдесят… и кто знает, сколько она прожила на самом деле? Однажды няня проговорилась, что видела строительство новой ратуши в Ские, а было это полтораста лет назад…
— Он болен? — продолжала забрасывать меня вопросами Лота. — Что с ним? Это заразно?
Такой повод выпроводить её нельзя было упускать.
— Вполне возможно, — преувеличенно серьёзно закивала я. — Кто ж его знает?
Лоту отнесло в сторону на добрый метр:
— Я… Кажется, меня тётя зовёт, — и она буквально вылетела из комнаты.
Подавив улыбку, я вернулась к прерванным занятиям. Точнее, одну руку положила на лоб итлунга, а вторую — на грудь. Сосредоточилась. Дождалась, пока ладони не ощутили исходящий от тела жар. И лёгким движением скинула наложенное на него заклятие, словно сдёрнула тяжеленное ватное одеяло. Дыхание лежащего вмиг участилось. Он резко открыл глаза — золотисто-карие… затем зелёные, голубые, серые, жёлтые, опять карие… Радужки стремительно меняли цвет. Полный круг. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Всё детство, упиваясь легендами, описывающими столь стремительную непроизвольную перемену, данную только этому древнему клану, я мечтала увидеть её воочию. Тысячу раз представляла, как она происходит. И только сейчас увидела — когда совсем не ожидала.
Парень постепенно приходил в себя. Он с трудом приподнялся на кровати, затравленно озираясь. Заметив меня, впился взглядом уже установившихся, светло-карих испуганных глаз:
— Ты кто?!
Какой приятный, звонкий голос. Немного мешает хрипотца от долго действующего заклятия, но это пройдёт.
— Я Арин.
— Арин, — машинально повторил он, — Арин.
— Как ты себя чувствуешь?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей. Огляделся уже осмысленно:
— Где я?
— В Скируэне. Точнее, в Мердене. В доме моего отца.
— Как я здесь оказался?
Врать мне не хотелось. Говорить правду было рано. Я оценивающе глянула на его обеспокоенное лицо и уклончиво ответила:
— Я нашла тебя в Лесу. Ты был без сознания.
— Давно я здесь? — тревожно спросил он.
— Меньше часа, — честно призналась я.
— Ничего не понимаю… — еле слышно прошептал он. Ещё бы понимать — после заклятия! Хорошо хоть, рассудок ясный, и за то спасибо. Могло быть и хуже.
— Как тебя зовут? — поинтересовалась я.
— Орри…
Он вдруг рывком сел:
— Какой сегодня день? До Мердена недели пути! Альк выманил меня в полдень двадцатого… поганый предатель! Последнее, что я помню, — обещание, что моя смерть будет лёгкой и безболезненной… И я никому не сказал, на встречу с кем иду! Моё отсутствие обнаружено? Святая Горха, конечно же, да! Отец решит, что я сбежал! Меня ищут! Что мне делать?!
Вид у него был измученный и жалкий. Порыв лишил его остатков сил, и он со стоном откинулся на подушки.
— Для начала ты должен отдохнуть, — решительно проговорила я. — Что бы ни произошло с тобой, Орри, в этом доме ты в безопасности. Лежи, ни о чём не волнуйся.
Он попытался возразить. Я легко коснулась его руки. Восстанавливающее Заклятие через моё прикосновение окутало его тёплой кисеёй. Беспокойство сменилось расслабленностью. Он зевнул и прикрыл глаза.
— Спи, — кивнула я, — это лучшее, что ты можешь сделать… Орри.
Отца я нашла на том же месте, что и в прошлый раз, хотя по его виду было незаметно, поглощён ли он срочной работой. Окликнула негромко. И выпалила, пока не передумала:
— Этот парень не просто мальчик из клана. Он королевской крови, самой чистой, насколько я могу судить. Думаю, он сын Дирина. Тот самый, которого лорд недавно признал наследником.
Отец повертел в руках топор, неторопливо положил его, зачем-то поменял местами пилу и банку с гвоздями. Потом не глядя взялся за молоток, который я тут же отобрала:
— Папа, ты слышал?!
— Слышал, — буркнул он себе под нос.
— Папа, — уже подавив раздражение, повторила я, — ты ведь понимаешь, о чём речь. Этот Керт буквально следует Пророчеству. Более наделённого властью подобрать невозможно. Разве что самого лорда Авендума. Означает ли это, что конец света близок?
Он всё-таки соизволил взглянуть мне в глаза. Взгляд отца был до странного печален и затуманен. Словно он видел не столько меня, сколько что-то за моей спиной. Или вообще что-то за тридевять земель.
— По-моему, это значит только то, что ты вляпалась в скверную историю. Но ты уже сделала выбор, Арин. Какая теперь разница, что за кровь течёт в этом парнишке? Дело не в нём. Дело в том, какое продолжение последует.
— Да какое может быть продолжение? — искренне удивилась я. — Завтра он оклемается и поспешит в Ские, где к его услугам вся итлунгская знать. Возможно, позабыв даже попрощаться. А за ним по пятам пойдут убийцы.
— А ты мечтала бы опекать его и защищать?
Я фыркнула:
— Глупости!
— Тогда, дочка, послушай меня — хоть один раз в жизни. Пусть он уходит. И забудь о том, что ты его вообще встречала.
— Ты как-то чересчур серьёзен, — поморщилась я, — не вижу повода.
Отец вымученно улыбнулся:
— Считай, что я боюсь старых пророчеств.
— «…И некто с именем Предателя явится в Авендум, сея смерть и вражду на своём пути, и появление его будет знаменовать конец нашего мира, — с преувеличенным чувством процитировала я. — Он пойдёт к цели по трупам наделённых властью, и, когда он будет в двух шагах от победы, у Авендума появится последняя надежда, но именно она ознаменует окончательное разрушение всего сущего…» Папа, ты что — веришь в это?!
— Я верю в последнюю надежду, — кивнул отец, — верю… Арин.

Теги: Фэнтезисказка для взрослыхАнна Соколова

Рекомендуем посмотреть

Покупатели, которые приобрели Арин. Анюта Соколова (Книга+подарок), также купили