Каталог

Жена хранителя маяка. Елена Асатурова

Детектив с элементами мистики и фэнтези

Скидка!
Жена хранителя маяка. Елена Асатурова
Нажмите на изображение для просмотра
978-5-00143-078-0
В наличии
280 Р 238 Р

      Отзывы: 1 / Написать отзыв



Категории: ДетективыМистика и ТриллерыФэнтези и Фантастика

Год за годом, столетие за столетием бьются волны о берега небольшого английского островка. Гонят штормовые ветра при­позднившиеся корабли на острые скалы, грозя погибелью. Лишь свет маяка разгоняет тени, вступает в бой с непогодой, предупреждает об опасности. Она — жена хранителя маяка. Несколько лет назад судьба привела её на этот островок, подарила великую любовь, но окутала жизнь древней тайной. Неведомые сокровища хранятся в недрах заброшенной каменоломни, следы Девонширского дьявола то и дело появляются на земле, загадочные огни мечутся в ночи, пугая местных жителей. Что это — разыгравшееся воображение, мистика или кто-то скрывает под пологом темноты свои грязные делишки? Верить ли словам деревенского дурачка, который уверяет, будто вокруг происходят очень плохие вещи? Какое отношение ко всему имеет её муж и его давно погибшая невеста? Ей придётся выяснить правду. Но успеет ли она вовремя понять, кто друг, а кто враг? Сумеет ли избежать беды? И что случится, когда тайное станет явным?

Неделя фантастики
Осталось до конца акции
Кол-во страниц216
АвторЕлена Асатурова
Возрастное ограничение12+
ОбложкаГлянцевая
ПереплетТвердый
ФорматА5
Вес гр.360 г
Год издания2019
ИздательствоИздательство "Союз писателей"

ПРОЛОГ

Однажды, пару веков назад, вот так же бушевала буря и лезвия молний вспарывали чёрное полотно неба, освещая жуткую картину. Среди ревущих волн прямо на скалистый остров, затерянный в океане, нёсся одинокий корабль... Вспышки стихии не позволяли капитану разглядеть, что впереди — спасительная суша или губительные рифы и скалы. Немногочисленные жители острова, отважившиеся в такую погоду выйти из дома, тщетно пытались разжечь костёр на гранитном выступе, чтобы указать морякам верный путь. Потоки ледяной воды заливали огонь, не давая ему разгореться. И людям оставалось только молиться о спасении тех, кто находился на корабле…
Очередной раскат грома, подобный залпу орудий, заглушил звук удара корабля о скалы, зловещий скрежет дерева о камень, стон падающих мачт с оборванными парусами... Судно напоролось на рифы, накренилось и стремительно пошло ко дну. Плыть к уходящему под воду кораблю на утлых рыбацких лодках было смертельно опасно...
Наутро, когда буря, выдохшись, отступила, жители острова поспешили к морю, надеясь найти выживших пассажиров и матросов с разбившегося судна. Увы, их поиски были безрезультатны: на берег вынесло лишь обломки деревянного корпуса, клочья парусины да пару корабельных сундуков. Нашли также тела двух моряков, одетых в странную — очевидно, иностранную — форму. Оба отличались очень высоким ростом. А потом один из рыбаков заметил вдали от берега качающуюся на волнах шлюпку. В ней обнаружили женщину, тоже рослую, чьи одежды, даже изорванные бурей, свидетельствовали о достатке и высоком положении их хозяйки, которая, увы, была мертва. Но и после смерти своим телом укрывала она младенца, завёрнутого в тёплое одеяльце. Ребёнок (а это оказался мальчик месяцев девяти-десяти) промок, замёрз, но был жив и лишь тихо всхлипывал, глядя на своих спасителей ярко-синими глазёнками...
На шее малыша, на витой золотой цепочке, висел не­обычный кулон в виде ключа. Ключ этот подошёл к замку одного из сундуков, но там, кроме свитков на незнакомом языке, карт и чертежей, в которых никто не смог разобраться, не было ничего ценного. Поэтому сундук был снова заперт, а ключ возвращён на цепочку.
Найдёныша приютила бездетная семья рыбаков, назвав его Аланом, что на кельтском наречии означает «скала». Так и рос он на острове среди скал — крепким и выносливым, смышлёным и любопытным. Среди сверстников выделялся высоким ростом, быстротой ума и сообразительностью.
Когда Алану было около десяти лет, к острову причалило небольшое судно. Несколько мужчин — высоких, статных и неуловимо похожих между собой — сошли на берег. Пока матросы выгружали их багаж, они уверенно двинулись к дому, где мальчик нашёл приют. Между собой мужчины переговаривались на незнакомом гортанном наречии, однако, приветствуя местных жителей, легко переходили на английский. При входе в рыбацкую хижину им пришлось сильно наклониться, а войдя, они, казалось, заполнили собой всё пространство небольшого жилища. О чём они говорили с рыбаком и его женой — неизвестно. Но прибежавшему с улицы Алану те сообщили, что прибывшие гости — его родственники, много лет искавшие следы разбившегося корабля, с которого он был спасён ребёнком. И что теперь он должен поехать с ними, чтобы жить среди родных и близких, учиться и занять то положение, которого достоин по рождению. Мальчик, не знавший другой семьи, кроме той, что его приютила, поначалу был огорчён словами приёмных родителей, но врождённое любопытство влекло его к чужестранцам, тем более что их необычная речь отчего-то казалась ему знакомой.
Гости разместились в пустующем доме на скалистом берегу, куда были перенесены их вещи и доставлен сундук, ключ к которому Алан все эти годы носил на груди. Они бережно перебирали его содержимое, внимательно рассматривали карты, бурно обсуждали что-то между собой. Потом вместе с мальчиком отправились к маленькому кладбищу, на котором рыбаки похоронили моряков с затонувшего судна и женщину — мать Алана. Постояв над безымянной могилой и что-то тихо обсудив между собой, мужчины обратились к мальчику:
— Не зря мы проделали долгий путь: поиски наши увенчались успехом. Твоё спасение, сынок, — поистине чудо, ниспосланное владыкой нашим. Свет надежды указал нам направление поисков, и мы хотим увековечить его сияние здесь, на острове, где началась твоя жизнь. Нам всем сужде­но нести этот свет сквозь тьму веков, чтобы найти дорогу к истокам нашим, к нашему общему дому. Мы построим на этом острове маяк, который будет указывать мореплавателям безопасную гавань. Это то малое, чем мы можем отблагодарить эту землю за то, что ты остался жив и род твой не угаснет…


Глава первая. НАЧАЛО

Она была женой смотрителя маяка.
Ей было 23, и вот уже второй год она жила здесь, на острове, в каменном домике, что прилепился к краю скалы.
Она засыпала и пробуждалась под шум волн, с неистовым упорством бьющихся о гранитный остров, на котором возвышался маяк. Долгими зимними ночами вспышки его прожектора пульсировали сквозь сомкнутые веки. И сон превращался в обрывки бесконечного сериала.
Вспышка: жаркий летний полдень в её родном городе в графстве Эссекс, достаточно большом, чтобы жизнь в нём не стояла на месте. Начиная с апреля сюда съезжались ту­ристы, в барах становилось шумно и тесно, торговцы выставляли на прилавках пылившиеся с прошлого года в кладовке сувениры, а широкие песчаные пляжи пестрели яркими зонтиками, палатками и оглашались визгом детворы... В один из таких душных и ленивых дней она заглянула в «Весёлую устрицу» выпить бокал холодного лимонада и над отполированной тысячами локтей стойкой встретила взгляд его ярко-синих глаз. И утонула в их глубине...
Он был очень высоким, но не выглядел долговязым. Вероятно, потому что крепко стоял на ногах — во всех смыслах. Несмотря на разницу в возрасте (а он явно был лет на десять-двенадцать старше её), она чувствовала себя рядом с ним женщиной, а не юной девчонкой, попавшей в компанию взрослых. В тот день он успел рассказать, что приехал с небольшого острова в Бристольском заливе, где работает хранителем маяка. Именно так и сказал: хранителем, а не смотрителем. И что этот остров — отличное место, чтобы побыть наедине с собой. В их городок он завернул случайно — перекусить по пути в Челмсфорд, где должен представить какой-то отчёт на очередном собрании «Тринити Хаус» — компании, руководящей работой всех маяков Англии и Уэльса.
Слова его звучали незнакомой и завораживающей музыкой — как рожок кельтского пастушка на вересковых пустошах Девоншира...
А потом были письма и несколько коротких встреч, когда ему удавалось вырваться с острова…
Вспышка: хлопотливое утро накануне Рождества, прохладное, с поздним туманным рассветом.
Племянники и племянницы, которым не терпится развернуть подарки; тётушка Эмили, колдующая над своим фирменным пирогом из яблок и ревеня по рецепту её прабабки; ароматы ванили и корицы, витающие в воздухе...
Он приехал к самому ужину, немного уставший от долгой дороги. От него так тревожно пахло морем и морозными ветрами запада… Всё отступило на второй план, остались только его глаза, руки; широкая улыбка, с которой он протянул ей коробку в шуршащей обёртке с глупыми бантами. Она уже ожидала найти там куклу с фарфоровым личиком и льняными локонами или флакон духов, но в глубине цветных конфетти её ждал сюрприз: старинное кольцо с топазом цвета его глаз, которое досталось ему по наследству. Внутри изящного, в виде переплетающихся веточек ободка была сделана гравировка: «До последнего вздоха». Она была потрясена и счастлива, но почему-то от этих слов по спине пробежал холодок. Как говорила тётушка Эмили: «Кто-то прошёл по моей могиле»...
Снова вспышка: день свадьбы. Ранняя весна с россыпью гиацинтов, тюльпанов, пролесок, свежим ветром, норовящим подхватить пышные юбки её платья и, как парус, взметающим фату из тончайших старинных кружев. Жених в строгом костюме в тонкую серую полоску и в жилете, из кармашка которого свисает длинная цепочка часов, подаренных ею на Рождество. Торжественная мелодия органа, мерцание свечей, голова немного кружится — то ли от волнения, то ли от сильного аромата цветов, украшающих алтарь. Традиционные вопросы особо приглашённого по этому случаю её отцом епископа К., ждущего тихое «да». Синева его глаз напротив и ободряющая улыбка...
Внезапный порыв ветра, захлопнувшего тяжёлые церковные врата, — как будто закрылась дверь в прошлое...
А сон так и не приходит, только лёгкая дремота и снова — вспышка маяка.
Первый месяц на острове — будто в дурмане от его близости, объятий, терпких поцелуев, требовательных рук, жаркого шёпота: «Госпожа хранительница»... Череда дней, когда они открывали друг друга, как шкатулку с таинственными сюрпризами. Оказалось, что он не любит суп с капустой и театральные постановки, которые, напротив, ей хотелось пересматривать бесконечно, — а она совсем не умеет жарить рыбу. Его привлекала охота — она же вздрагивала даже от отдалённых выстрелов и не выносила вида мёртвых зверьков и птиц. Он не любил рассказывать о своём прошлом, о войне, на которой побывал, — она же могла без устали вспоминать детство в родном доме и всякие забавные истории, которые его непременно веселили… Зато они могли часами гулять по острову, вдыхая запах соли и вереска, и предаваться мечтам о совместном будущем. Или выйти в море на старой лодке, купаться и ловить рыбу, наблюдать за тюленями и дельфинами. А потом сидеть вечером при свечах с бокалом вина и читать вслух журналы десятилетней давности, найденные в радиорубке, примыкающей к маяку. В шутку он именовал их остров «чистилищем», объяснив, что хранители начинают службу на маяках в открытом море, называемых «адом», затем продолжают на островных маяках — «чистилищах», а завершают «в раю», на материке. — Но с тобой мне не надо никакого рая, — смеялся он и крепко обнимал её.
В тот месяц они почти не расставались и ни с кем не общались, даже с соседями. Вот только ночи ей приходилось часто проводить одной, особенно когда прогноз был штормовой — в такое время ему надо было неотлучно дежурить на маяке. Хотя компания «Тринити Хаус» и оснастила маяк новыми генераторами, необходимо было следить за их исправной работой.
Но в окно спальни она всегда видела его свет, что давало ощущение защищённости и покоя...
Сегодня северный ветер разыгрался не на шутку: похоже, шторм усилится. В такие ночи волны высотой метров пятнадцать-двадцать с грохотом разбивались о прибрежные скалы и о прочную конструкцию маяка, сложенного из местного гранита. Стены же домика смотрителя, хоть и были каменными, казалось, дрожали от его порывов, а старые ставни на окнах жалобно скрипели.
Дрова в большом открытом камине в столовой давно потухли. Надо крепко зажмурить глаза и постараться уснуть, считая про себя вспышки света...
Первое лето на маяке было похоже на праздник. Она обживала свой новый дом подобно тому, как птица вьёт гнездо: мыла, скоблила широкие дубовые половицы, переставляла мебель, вытряхивала коврики и одеяла; повесила новые занавески, выставила на террасу плетёные кресла, украсила комнаты букетами свежих цветов. Надраила до блеска старую медную посуду, повесила гамак и даже посадила на свежевскопанных клумбах розы, колокольчики, астры. За высокой оградой, сложенной из серых камней, что окружала дом и примыкающий к нему садик, цветы могли противостоять холодным ветрам. Постепенно она познакомилась и с немногочисленными соседями по острову. Викарий Грегори Уилкинсон раз в неделю прибывал с паромом, чтобы отслужить воскресную мессу в старой церкви Святой Елены, которая сурово возвышалась в центре острова. Она приходила на службу одна, так как муж в это время обычно отсыпался после ночного дежурства на маяке. Викарий был немолод, внешне сдержан и суров, но всегда находил пару тёплых слов для каждого, кто переступал порог храма. Ей казалось, что к ней он был особенно внимателен: расспрашивал, как живётся на острове, не скучает ли она. Голос у него был низкий, густой, а карие глаза лучились добротой и пониманием. Говорили, что он рано овдовел, а несколько лет назад потерял и дочь. С тех пор живёт один, отшельником, и пишет книгу об истории церкви Святой Елены. Прислуживал викарию старик Мэтью Шорт, живший в домике, примыкавшем к небольшому церковному кладбищу. Он же исполнял обязанности старосты: присматривал и за церковью, и за своими тихими «соседями» — печальными серыми надгробиями, вытесанными всё из того же местного гранита. Она стороной обходила старые могилы: от них даже в жару тянуло холодом и печалью...
На севере острова, в его болотистой части, жила семья рыбака Бака Стоукса. Все члены этого семейства тоже приходили по воскресеньям на мессу. Впереди шёл сам Бак — невысокий коренастый шатен с обветренным лицом и вечно нечёсаной бородой с застрявшими в ней и искрящимися на солнце рыбьими чешуйками. Огромные кулаки с загрубевшей на них от холодной морской воды кожей он прятал в карманы засаленных брюк и всегда угрюмо молчал. Следом семенила его жена Руби — бледная, худенькая, угловатая и печальная, в своей лучшей (вот уже десяток лет) юбке из тёмно-синего твида, старомодной шляпке и накинутой на плечи пёстрой шали. Женщина куталась в неё в любое время дня и года, будто никак не могла согреться. Замыкал шествие их сын Том — с неуклюжей походкой, в соломенной шляпе набекрень, — напевая под нос одному ему понятные песенки. Ему можно было дать и шестнадцать лет, и восемнадцать — такой вот вечный подросток-переросток с глуповатой улыбкой. Муж рассказал ей, что ребёнком тот упал в заброшенные гранитные каменоломни в глубине острова, нашли его только через пару дней, и с тех пор он немного не в себе, но безобиден и услужлив. И правда, Том всегда пытался сделать ей приятное: придержать дверь, подвинуть скамеечку для ног, поднять упавший молитвенник. Он приносил то румяное яблоко, то корзинку клюквы с болот, то букет полевых цветов и вручал свои дары, бормоча что-то неразборчивое. Почему-то ей часто слышались слова: «Будь осторожна»...
Однажды Том поднял на неё глаза, и она удивилась его вполне осознанному и твёрдому взгляду. Он тут же опустил голову и бочком отошёл к матери, которая заботливо усадила его на дальнюю скамью. А она быстро забыла этот эпизод, не придав ему значения...
В числе прихожан церкви Святой Елены был и паромщик Джон Болл — рослый, грузный, но сохранивший выправку военного моряка; всегда с похмелья, любитель отпустить солёную шуточку и частенько пропадающий в таверне на побережье. У причала была небольшая лачужка, где он обитал, и оттуда по вечерам долетали куплеты непристойных матросских песенок. По воскресеньям он привозил на пароме викария Уилкинсона и оставался на службу. А в те дни, когда паром не ходил, Болл помогал смотрителю в радиорубке: сказывался опыт службы на воен­ном судне.
Приходили и несколько семейств крестьян и рыбаков с южной оконечности острова. Среди них — Эвансы и Кейблы, у которых она покупала свежие яйца, козье молоко и овощи. Вот, пожалуй, и всё их маленькое общество...
Свет маяка продолжал острым лезвием вспарывать ночную тьму за окном, а завывания ветра и грохот шторма заглушали все звуки вокруг. Начни кто-то звать на помощь — никто и не услышит...
В ближайший городок на побережье, что километрах в тридцати от Эксетера, ей удавалось вырваться нечасто: паром приходил регулярно только по воскресеньям и в туристический сезон. В остальное же время — лишь три-четыре раза в месяц, привозя необходимые продукты и хозяйственные товары для жителей острова, газеты, письма, какие-то запчасти для маяка и радиорубки и топливо для генераторов. Ей доставляло удовольствие бродить по небольшим магазинчикам, выбирая приятные мелочи для дома, которые бы создавали в нём уют, и местные деликатесы вроде копчёной оленины, а также баловать себя знаменитым девонским чаем со сливками в уютной кондитерской «Две розы». И хотя внутри ничто не напоминало об историческом противостоянии Ланкастеров и Йорков, разве только розы на хрупких фарфоровых чашечках, ей всегда вспоминался роман Стивенсона…
Во время одной из таких поездок она и познакомилась с Розмари, столкнувшись с той в небольшой антикварной лавке. Когда она не спеша рассматривала в полумраке (и почему в таких местах всегда приглушённый свет?) медные подсвечники для камина в столовой, к ней подошла посетительница — стройная девушка с копной спутанных рыжих кудрей, кучей веснушек и глазами необычного бутылочного цвета (их она разглядела чуть позже, при дневном свете). Обсуждение ими ассортимента магазинчика прервали звонок дверного колокольчика и голос владельца, мистера Хаксли. Девушка неожиданно поспешила к выходу, пообещав подождать её на улице. Остановив выбор на паре подсвечников в виде цветков лилии, она подошла к конторке для оплаты и спросила мистера Хаксли о своей недавней собеседнице, но тот удивился и решил, что просто не заметил девушку, отвлёкшись на двух французских туристов. Однако незнакомка ждала её за углом, и разговор, начавшийся с обсуждения удачной покупки, они продолжили в малолюдном кафе на набережной и уже через час почувствовали, что эта встреча не случайна — так много общего у них было. Розмари рассказала, что живёт в небольшой деревушке неподалёку с какой-то дальней родственницей, за которой ухаживает, и иногда приходит в город — за покупками или просто сменить обстановку. Девушка с искренним интересом стала расспрашивать её о замужестве, о жизни на острове, его обитателях. С этого момента почти каждая её поездка на побережье непременно включала встречу с Розмари, прогулку с ней по узким улочкам с маленькими уютными домиками под камышовыми крышами и цветущими палисадниками или задушевную болтовню в тихом уголке парка, где было легко затеряться среди туристов. К концу лета Розмари стала важной частью её новой жизни. Вот только от приглашений приехать на остров и познакомиться с его жителями та каждый раз тактично отказывалась, ссылаясь на дела, — скорее же в силу своей природной застенчивости...
С очередным порывом северного ветра погас ночник. Хорошо, что на маяке есть переносной генератор и его лампам ничто не грозит. За двести лет, прошедших с момента постройки, маяк никогда, как бы ни разгулялась стихия, не оставлял мореплавателей без спасительных огней. Спасение... Два года назад она и представить не могла, что однажды смыслом её жизни станет это слово: спасение...

Теги: мистикаФэнтезидетективЕлена Асатурова

Покупатели, которые приобрели Жена хранителя маяка. Елена Асатурова, также купили