Аввадон | Лели Сафо

Глава 1. В поисках смысла

     На фоне малиново-оранжевого заката, уходящего вдаль за горизонт, где тьма встречается со светом, на краю скалистого утеса, погруженный в раздумье, сидел Аввадон. Его ладонь касалась лица, губы сжались от напряжения, глаза жадно устремились в уходящее солнце. Что видел он там? Свою вечность или свою обреченность на существование?
     Архангел духовной борьбы, побуждающий космические силы к развитию, а галактические цивилизации к трансформации сознания, сам переживал внутреннее смятение. Миллиарды лет он выстраивал тонкую сеть взаимосвязей, чтобы создать идеальные условия для существования и сознательного роста цивилизаций. Особенно близок ему был человеческий мир на планете Земля. Он заботился о нем,
преобразовывал, гордился им и сейчас в отдалении наблюдал, как разрушаются его старания. Он дал людям свободу выбора, чтобы они чувствовали себя важными и самостоятельными, но не понимал, почему они используют ее себе во вред. Поступки живых существ казались нелогичными, иррациональными, Аввадон не знал, чем еще он мог их наделить, чтобы они видели ясный и прямой путь к осознанной жизни, к единению и гармонии с миром. Он сидел в напряжении, в глубоком раздумье, предполагая возможные варианты дальнейшего развития этой цивилизации и видел лишь конец и апокалипсис. Он должен был что‑то изменить, открыть новую ветвь в развитии для его любимого детища.
     Порывистый ветер дунул с силой ему в лицо, его крупные кудри разлетелись в разные стороны. Он отвел взгляд от морской дали и посмотрел вверх. Словно белое облако, перед ним завис в воздухе архангел Михаил. Сквозь его белую полупрозрачную оболочку просвечивало голубое небо. Как будто его дом был внутри него или все сущее было им самим. Он являл собой свежесть и восторженность, светясь и переливаясь манящей радостью и удовольствием.
     Ветер успокоился, чайки утихли, предвкушая их разговор.
     Архангел начал первым:
     — Я знал, что найду тебя здесь, Аввадон. Последние тысячу лет ты стал меланхоличнее и предсказуемее, радость в тебе померкла.
     Аввадон грустно разглядывал гостя.
     — А ты, как всегда, полной грудью вздымаешь звезды и рассекаешь небо. Всегда лучезарный и радостный.
     Аввадон смотрел на него, как на ребенка, без тени сарказма или обиды. Он видел лишь наивность и беззаботность во взгляде архангела.
     — Я хочу разделить с тобой твою печаль, снять с тебя груз, позволь мне хоть как‑то это сделать, — ступая на землю босыми прозрачными ногами, говорил Михаил. Он сел рядом на большой выступающий камень и посмотрел вдаль, пытаясь представить, о чем думал Аввадон.
     Аввадон отвернулся.
     — Я существовал до создания этого мира и видел лишь бренность и холод космоса. Я вложил все свои силы в эту цивилизацию, чтобы наполнить ее смыслом, жизнью, движением… любовью, она поглотил меня полностью. Я в каждой травинке, в каждом вдохе здесь. Я залог существования этого мира, он прекрасен, но он неминуемо движется к разрушению, я не могу допустить крах всех своих надежд! Как ты можешь мне помочь и чем?
     Архангел внимательно смотрел на Аввадона, наблюдая за его реакцией.
     — Ты не человек и не связан с этим миром, он лишь один из многих! Что‑то пошло на Земле не так, люди выбрали другой путь, ты сам знаешь, все течет, все меняется, и все умирает, чтобы дать жизнь новому! И ты можешь найти поддержку у твоих братьев, наслаждаясь безмятежностью бытия.
     — Снова и снова создавать миры, наблюдать, разрушать, смотреть, как проплывает вечность?
     Архангел удивился такому вопросу.
     — Вечность существует, пока существуем мы и мироздание. Без нас нет материи, не существовало бы и жизни и цивилизаций, не было бы ни планет, ни пространства вокруг, почему ты не наслаждаешься этим?
     Аввадон обреченно посмотрел на круглый диск Земли.
     — Я наслаждаюсь,—глядя вдаль с этого утеса на заходящее солнце, тихо проговорил Аввадон, — просто мое наслаждение тебе недоступно. Я как будто живу вместе с ними, с земными существами, я наблюдаю за ними, и мои переживания достигают предела! Ничего подобного я не чувствовал, наслаждение бытием теряет смысл, когда появляется жизнь… такая жизнь. И я хочу это сохранить!
     — Но любовь — это и есть все, это единство всех возможных чувств, мы существуем в пространстве любви и из нее и создаем, творим! — возразил Михаил.
     — Да, ты можешь чувствовать только любовь, а весь спектр ощущений и чувств познать не в силах, это как белый цвет — он в себе соединяет все цвета, но ты видишь только его, ты не видишь радуги,—с сожалением обращался к нему Аввадон.
     — Человеческие переживания дороже любви? Тебя печалит их исчезновение, потому что ты очень вовлекся в эту жизнь, — удивлялся Михаил.
     Аввадон еле заметно улыбнулся и пристально посмотрел на архангела.
     — Как же вы помогаете людям, если не знаете, что они на самом деле чувствуют? Я не просто вовлекся, я неотъемлемая часть этого мира, они дороги мне!
     — Мы вселяем в них надежду на обретение любви! Только любовь подарит им освобождение от мирских страстей. Зачем нам погружаться в мелочность и суету их жизни?
     Глаза у Аввадона сверкнули молнией, в них ярость вспыхнула огнем, но быстро погасла под пеленой презрения.
     — Мелочность в них из-за одиночества, они стараются заполнить жизнь всяким хламом, но они делают попытки, они не сдаются. Чувства раскурочивают им душу, рвут на части их сердце, они бьются, но цепляются за эти мелочи в поисках спасения и успокоения. И вы даете им эту надежду, как кусок черствого хлеба нищему, чтобы они продолжали верить в то, чего нет, в то, что недостижимо ими здесь, на Земле. Любовь откроется им только после смерти, почему бы прямо им об этом не сказать? Почему не дать им наслаждаться тем, что есть сейчас — самой жизнью? — Его глаза наполнились огнем, тело разгорячилось, испуская мощные волны, от которых дрожал воздух.
     Архангел отвечал спокойно:
     — Ты знаешь, мы не можем этого сделать, тогда наступит хаос и вакханалия. Они не смогут жить в беззаконии и вседозволенности, не ведая пути истинного спасения.
     — А что дает это спасение? Что получают они за свои страдания?
     — Их души сливаются в единый поток любви, ты это знаешь. Этот поток—сила мироздания, он, словно кровь, питает все вселенные, все галактики, все живые организмы. Мы творим благодаря этому потоку, используя его как ресурс.
     — Да, но их в этом потоке нет. Они как вид, как личности, как отдельное существо в конце концов уходят — превращаются в ничто, в поток неразличимый, хоть и вездесущий.
     Архангел возмущенно ответил на резкие высказывания Аввадона:
     — Они и пришли из ничего, мы вдохнули жизнь и дали возможность существовать этой цивилизации — разве этого мало?
     — Мало? Чем ты меряешь, Михаил? Что для тебя мерило всего? Ты дал им жизнь, через которую они познали себя, они увидели свой свет и свою тень, ты дал им надежду на перерождение и возвращение в любовь, которая лишает их всего, — всего, что они достигли, осознали и когда‑либо чувствовали. Это полное обнуление!
     — Я меряю временем, Аввадон. Я дарю им время!
     — Время заставляет их чувствовать острее, заставляет их рисковать, разжигает страсти. Они так боятся потратить это время зря, но сами все разрушают! Сейчас этого времени у них становится все меньше, но они идут к этой пропасти, веря, что будет второй шанс и перерождение! У меня складывается впечатление, что все ваши подарки идут им во вред.
     Архангел устало выдохнул, этот разговор его утомил.
     — Ты сегодня слишком пессимистичен, Аввадон. Что‑то в устройстве человеческого мира тебя сильно расстраивает, я понимаю это, но я вижу и твою собственную глубинную потребность в поддержке. Что тебе на самом деле нужно?
     — Нет, мне не нужна поддержка. Я понимаю людей все лучше и лучше. Я понимаю их обреченность и покинутость, я разделяю их ненависть и агонию. Причина апокалипсиса на самом деле не в них — в том, что изначальный план мироздания был не для них, он был для Адама и Евы, которые захотели познать себя в отдельности, в глубине своей самости. Но все пошло не так, когда вы подарили им время.
     — Но у них есть выбор и свобода, они могут осознать свою божественную сущность, жить в любви на этой волшебной планете.
     — Дело не в этом. Даже если они осознают свою изначальную божественность, в ней они теряют себя как отделенную самоидентичность. Тогда зачем им искать ее? Они находят алмаз внутри себя, добывают его через боль и страдания, оттачивают через смирение и терпение, и этот алмаз растворится в общем потоке любви, самость исчезнет, когда умрет плоть.
     — Люди не могут жить вечно, это природа бытия. Сейчас мы с тобой разговариваем только потому, что находимся в этом плотном материальном мире, мы используем его, как и они, для самоотделения и уплотнения своего проявления в индивидуальности. Единственное отличие в том, что мы можем вернуться, меняя свою форму, мы с тобой помним кто мы есть, поэтому мы вечны, а они нет. За пре-
делами мира мы тоже не цельны сами по себе, мы едины со всем сущим.
     — Но у нас есть выбор и возможность самостоятельного отделения от Единого сознания, у них его нет. Мы с тобой знаем о существовании Единого потока сознания, мы из него и приходим, они могут лишь верить в него, но не знают наверняка. Но их чувственные возможности намного превышают наши, и из-за этого природа бытия воспринимается ими как наказание, как обреченность на бытие. Ты думаешь, хоть кто‑то из них счастлив?
     — Да, они счастливы! Их счастье пусть и непостоянно и временно, но от этого оно ярче и ценнее!
     Аввадон не уступал:
     — Их счастье ценнее, потому что дорога к нему вымощена страданиями.
     — Так сделай их счастливее, это в твоих силах!
     — Я стараюсь. Они боятся меня. Но я не хочу пичкать их обещаниями вечной любви и бессмертием души, я хочу, чтобы они отдавались моменту своей жизни и наслаждались ей и этим коротким временем.
     — Они боятся тебя, потому что видят как раз все свои разбитые и нереализованные желания. Для тех, кто не знает себя, твое проявление губительно, оно разрушает старательно созданную иллюзию.
     — Многое в их поступках меня удивляет и пугает, Михаил. Я не вижу логики и не понимаю, почему они принимают, на мой взгляд, совершенно абсурдные решения! Я стараюсь им помочь. Как мне сделать их счастливыми?
     — Ты раскрываешь им суть бытия, таким, какое оно есть. Ты несешь настоящее и живое понимание ими себя и своей целостности, своей природы. Счастье кроется именно в этом.
     — Мне нужно почувствовать это самому. Я хочу понять, что чувствуют они, когда уходит иллюзия, когда сознание ясно видит все мироздание, когда принимаешь смерть без надежды на возрождение. Даруй мне тело, Михаил. Свое сознание я оставлю наблюдать за миром, а сам войду в тело и проживу несколько месяцев в нем как человек.
     Архангел покачал волнительно головой.
     — Такие эксперименты всегда плохо заканчиваются. Ангелы, сошедшие на землю, страдают сильнее, чем люди. Ты это видел не раз.
     — Я знаю, на что иду, Михаил. Я знаю людей лучше, чем кто‑либо другой. Я управляю ими веками, именно я рядом с каждым из них в их мыслях и чувствах. Они именуют меня Дьяволом, представляя в самых страшных обличьях, — я хочу понять почему! Я уверен в своем решении.
     — Хорошо, я исполню твою просьбу, но я буду присматривать за тобой! Это может оказаться роковой ошибкой!
     — Я понимаю это.
     Михаил наклонился и взял в ладонь немного земли.
     — Какой образ ты выберешь: мужчина или женщина?
     — Пусть будет тело мужчины лет тридцати.
     На мгновение воцарилась тишина. Обе сущности смотрели друг на друга — один с надеждой, второй с опасением. Воздух наполнился сладким медовым запахом, архангел закрыл глаза и медленно дунул на ладонь с землей, направляя воздушную струю в море. Затем он посмотрел на Аввадона, его глаза потускнели, стали стеклянными и безжизненными.
     Архангел произнес:
     — Я поместил тебя в молодое тело. Он там, на райском острове. Я даю тебе три месяца жизни, потом верну обратно. Ты будешь чувствовать все, что чувствует он, но и не забывай, что и все люди станут тебе ближе, через него. Тебя будет переполнять состраданием и любовью, но сознание твое здесь должно оставаться холодным и решительным.
     Аввадон, не открывая рта, с застывшим лицом ответил в его сознании:
     — Да, я все понимаю. Возвращайся, брат мой, через три месяца.
     Архангел растворился в голубом небе, оставив Аввадона наблюдать за миром. А молодой Авва в мужском теле уже гулял по берегу моря, наслаждаясь тем же закатом, но с Земли. Его ноги по щиколотку были в теплой воде, прозрачное море ласкало кожу, воздух был свеж и приятно пах зеленью и солью. Тело дышало полной грудью, кудрявые длинные волосы щекотали лицо, когда ветер обдувал шею, овевая ее своим теплом.
     Все было для него новым и будоражащим. Ресницы мягко хлопали, глаза бегали вокруг, то приближая предметы, то отдаляя взгляд в даль. Краски живого окружающего пространства, словно пятна, воспринимались отдельно, словно разбросанная перед ним мозаика, Авва не мог сфокусировать взгляд, слишком ярко и динамично все менялось вокруг. Мир не был статичным, он будто каждую секунду окрашивался в другой цвет. Сейчас он впервые чувствовал жизнь изнутри, в нем кипела кровь, а снаружи бурлила, пенилась в волнах сама жизнь моря.