Каталог

Антропочервизм. Ирина Курамшина

Сборник рассказов

Антропочервизм. Ирина Курамшина
Нажмите на изображение для просмотра
В наличии
420 Р

      Отзывы: 0 / Написать отзыв



Категории: Повести и РассказыПечать по требованию

Сборник рассказов Ирины Курамшиной «Антропочервизм» — это истории о нравственном выборе, счастье и любви, долге и обязательствах, о жизненных путях-дорогах, несовершенстве окружающего мира и о нашем месте в нем. Героини рассказов попадают в смешные или трогательно-нелепые ситуации, неожиданно где-то на другом континенте встречают любовь всей своей жизни или не могут найти выход, наглухо закрыв перед этим все двери...

Обильное количество метафор, которые повсеместно использовала автор, сделали сюжеты живыми и сочными. Грамотно и реалистично изображенная окружающая среда своей живописностью и многообразностью погружает, увлекает и будоражит воображение, навевая собственные воспоминания.

Возрастное ограничение16+
Кол-во страниц256
АвторИрина Курамшина
Год издания2019
ФорматА5
ИздательствоИздательство "Союз писателей"
ПереплетТвердый, Мягкий
ОбложкаГлянцевая
Печать по требованию (срок изготовления до 14 дней)Да

АНТРОПОЧЕРВИЗМ

С благодарностью Андрияну Ниткину, направившему совместные мысли автора
и героини в нужное русло…

Кэт ползла по свежему торфу и всеми своими сегментиками ощущала теплое дыхание вечера... Согнулась, разогнулась, снова согнулась, разогнулась, опять согнулась… «А ползаю я быстрее черепахи», — жирная червячиха Кэт никуда не торопилась, но невольному сравнению с предметом житейских анекдотов, да еще в свою пользу, удовлетворенно порадовалась, распрямилась и замерла, медитируя. В одной из прошлых жизней она была йогом, навыки с тех давних пор остались. Червячиха, закрыв глаза, распевала любимую мантру и вдруг явственно увидела свою следующую жизнь в человеческом обличии. В той жизни Кэт станет милой девушкой Екатериной. Сколько себя помнит, она всегда была Катькой, имена слегка менялись, но суть оставалась одна — Кэтти, Кати, Кэт, как сейчас. Да-да, у червей тоже есть имена. А вы не знали? Видения будущего кучерявым облачком вползали в сознание…
Екатерина — молодая девушка двадцати трех лет от роду, красивая, с идеальной точеной фигуркой, густыми рыжими волосами, сидит на диване, по-турецки скрестив ноги, тупо уставившись на разложенные карты Таро. Катька никак не может понять, что случилось, почему ее только-только было наладившаяся личная жизнь в одночасье изменилась. Она пытается найти ответ, и карты складываются в комбинацию «слушай советы близких».
«Уже две недели как в тумане. Дальше своего носа ничего не вижу, поревела от души, сижу в ступоре, раскачиваюсь, как маятник, и вою волком какие-то непонятные песни на хинди, только в подушку вою, а не на луну... Советы близких… Самые близкие, самые родные твердят в один голос: “Твои слезы не стоят этого “козла”. Если случилось то, что случилось, значит, для тебя так лучше. Во всем, даже в любом несчастье есть свои хорошие стороны, ищи плюсы в сложившейся ситуации и двигайся дальше. Это твоя жизнь, и кто-кто, а ты уж точно не упустишь своего шанса. Коль уж захочешь быть счастливой, прожить свою жизнь лучше остальных, то проживешь, мы-то знаем...”
Что-то я слишком много думаю в последнее время. Хорошо бы, задачка разрешилась сама собой, без усилий с моей стороны и без головоломок…»
А как все волшебно начиналось… Стрела Амура сразила Катьку любовным ядом сразу же, в первую минуту встречи с Димкой. Отчаянные перестрелки глазами весь вечер, случайные прикосновения, от которых во все стороны летели искры, и затем трогательное признание в любви с первого взгляда, сделанное парнем на лестничной клетке, исправно сослужили свою службу. Катька влюбилась, как не влюблялась, пожалуй, с седьмого класса. Она только и думала о Диме, лишь о нем хотела говорить, только с ним хотела быть. Хотелось верить во взаимность чувств, и Катька верила. Не прошло и недели, как она практически переехала жить к Козлову со всеми своими фенами, шампунями, бальзамами, мочалками, гелями, кремами и прочими мелкими штучками, так облегчающими жизнь любой женщины. Козлов не возражал, ему понравился уют, который стала создавать вокруг любимого подружка. По чистому полу теперь было приятно ходить босиком, командно отмытые окна сверкали чистотой, а после холостяцких ужинов, состоящих, как правило, из пельменей да сосисок, Катькины воздушные омлеты на завтрак и мясные рагу на ужин казались Димке верхом кулинарного искусства. Люди быстро привыкают к хорошему. Через неделю Козлов потребовал на обед борщ, и не просто борщ, а всенепременно с украинскими галушками.

Внезапно что-то заслонило свет, прямо перед собой Кэт увидела реденькую бородку, бессмысленный взгляд и апатично двигающиеся толстые отвисшие челюсти. Челюсти приближались все ближе и ближе…
«Козел!» — только и успела мелькнуть леденящая мозг мысль. В ту же секунду Кэт была проглочена вместе с капустным листом. Несчастье случилось, потому что она не заметила, как за своими хаотичными мыслями доползла до ближайшего огорода и забралась на любимое лакомство рогатой скотины. Кэт огляделась. Желудок, в который она попала, был переполнен. Кэт с трудом протиснулась между еще не переваренными капустными листьями и прилипла к стенке желудка. Пока глаза привыкали к темноте, она мучилась от тошнотворного козлиного запаха. Что-то знакомое было в этом запахе. Мозг опять начал свою лихорадочную работу. И тут до Кэт дошло: она в гостях у Димки-козла, того самого Димки, в желудке будущего Димки Козлова. Как это ни странно, но его имя тоже не претерпевало изменений в веках.
— Попался, голубчик! — ехидно рассмеялась Кэт в темноту, яростно вгрызаясь в живую мягкую ткань. — Я объявляю тебе войну! Я отомщу за себя и за свое будущее!

«Так, чуть-чуть успокоилась, буду рассуждать, как говорится, логически. Несколько отвлекаюсь от внутренней душевной сумятицы, начинаю вспоминать… Интересно, откуда у меня тяга к медитированию? Итак, прыщи надо лечить изнутри. А вот с создавшейся ситуацией лучше начать разбираться снаружи, чем я и занималась последнее время. Надо же, только сейчас заметила, что, приводя себя в чувство, дабы отвлечься от мрачноватых мыслей, я невероятно похорошела. Многочисленные маски, ароматические и успокаивающие ванны, новая прическа и посещения солярия — вот так результат!»
Катька поднялась с дивана, подошла к зеркалу, почти приплюснулась к нему, разглядывая себя: «Ну и дела! Кожа посвежела, просто сияет, румяная: чем не плюс?!!»
Карты категорически не хотят подсказать Катьке, когда, в какой момент была допущена ошибка. А собственно, была ли ошибка? А мальчик? Целыми днями на протяжении двух недель девушка прокручивает события прошедших месяцев. И не находит абсолютно никаких зацепок, чтобы понять то, что привело пылкую Димкину страсть к холодной отстраненности.
Катька всегда знала, что при бессоннице чувствуешь себя лучше и увереннее. Казалось бы, не выспишься, значит, будешь сонной и вялой, но, странное дело, в малых дозах от этого недосыпа чувствуешь себя бодрее, сильнее. Мать Катерины говорит, что это сказываются гены, наследственное, сама она спит по четыре-пять часов в сутки, но всегда весела. А как тут спать? У девушки внутри все горит, ее потрясывает, как в мчащемся поезде, удары сердца в минуту стремятся к бесконечности. Катька похудела, лицо несколько осунулось, но худоба стала даже благородной, на улице мужчины все чаще оборачиваются ей вслед. Грустное и жутко несчастное выражение Катерининого лица окружающие принимают за томный взгляд и загадочность, на новой работе (там ее пока еще не успели узнать, как следует) то и дело говорят «Ты такая необычная, странная. Но этим притягиваешь к себе!» Несчастное животное пыталось сопротивляться. Димка-козел носился по огороду и яростно блеял, переполошив мирно снующих куриц и загнав в конуру своими дикими завываниями свирепого пса-кавказца. А Кэт упорно делала свое дело, добросовестно препарируя стенки желудка будущей любви. Димка-козел даже предположить не мог, на что способны женщины в своей мести. Что за прошлое мстить, что за будущее — им без разницы. Женская фантазия при этом безгранична. Козел метался между грядок от забора к забору, бился об него, в конце концов сломал свою гордость — рога. На войне, как на войне!

Мать заглянула в комнату, увидела карты и снова начала «пилить» дочь:
— И зачем ты к нему потащилась на ночь глядя? Сказал же тебе, не приезжай. Он тебе больно делает, а ты снова за свое. Вот скажи, для чего поехала? — Не знаю, — Катька действительно не знает ответа, отстраненно улыбается. — Скучала, хотелось снова увидеть, посмотреть в глаза. И вообще, я просто хочу его.
— Ну и? Добилась своего? — мать пытается говорить сочувственно, а получается насмешливо и даже немного зло. Но Катьке это нравится больше — насмешка лучше жалости. — Я не добивалась, это он добивался, а я его просто добивала. Тьфу. Каламбурю. Представляешь, спим. Уже после того, как он добился. Я только начинаю переворачиваться в его сторону, он в долю секунды успевает подставить мне спину, лишь бы не лежать лицом к лицу. Тогда я эксперименты провела. Он не любит спать на левом боку. А я как раз под его правый улеглась. Вот я всю ночь и ворочалась специально, заставляя его на нелюбимый бок поворачиваться. Видела бы ты — он как уж на сковороде вертелся. А во сне меня в охапку сгребет, по привычке, видимо, и снова храпеть, потом очнется и давай толкаться, переворачиваться и одеяло на себя тянуть. Я под утро не выдержала и сказала ему: если ты думаешь, что чем больнее ты мне делаешь, тем мне будет легче, то сильно ошибаешься. Я упрямая, как и ты, козел! А он разозлился и потребовал скорее освободить его квартиру от ненужных более вещей. Оказывается, мои бесчисленные трусы заполонили ванную и мешают его священным носкам сушиться в положенном им месте — на батарее.
— Это война. Значит, на самом деле все закончилось, — подвела итог мать. — Кстати, — она решила отвлечь дочь от грустных мыслей, — ты не знаешь, почему у нас трубка разряжена, ночью же на базу кладем?
— А, трубка… — Катька на секунду задумалась, а потом затряслась от смеха. — После того как мы вчера с Козловым по телефону поговорили и он мне заявил, что ставит на наших отношениях жирный крест, что мы окончательно расстанемся, у меня этот крест тут же картинкой перед глазами замаячил. Да так замаячил, что у меня, словно ураганом, снесло «крышу». Я с ним договаривала и в то же время одевалась, а прощались — уже у лифта стояла, конечно же, с телефоном. Ну и бросила эту трубу не глядя в сумку, и полетела машину ловить. Так всю ночь с трубкой и проездила. Остальное ты уже знаешь.

Силы Димки-козла были на исходе, Кэт ликовала. Ее месть удалась.

«Может, стоит сказать спасибо Димочке? Вместо моих попыток вернуть все назад его следует поблагодарить за ледяной душ, от которого я проснулась и все вокруг начало меняться. — Катька еще раз перечитала недавний разговор с Козловым по ICQ. — Вот заладил: не приезжай, оставь меня в покое, поскорее забери свои вещи, не знаю, не хочу, не буду ничего объяснять. А что же ты, милый, принимаешь меня, когда приезжаю, и даже любовью со мной занимаешься? Слабый ты, слабый. Боишься потерять свою холостяцкую независимость. Чураешься меня как огня. Мне гадалка еще пять лет назад нагадала, что раньше 26-ти лет замуж я не выйду. Так что три года у меня еще в запасе есть, и мы могли бы очень даже хорошо “пожить”. Мне, кстати, моя свобода тоже дорога. Пока. Пока я знаю, что с ней делать. А вот ты, видимо, испугался серьезных отношений, понял, что затянет тебя воронка налаженного быта, привыкнешь к вкусной и здоровой пище, к чистоте и уюту в доме. Неделю меня не было, так в холодильнике одни пельмени в морозилке, грязью весь зарос, коробки да пакеты по всей квартире. Ноутбук новый купил, усиленно перекачиваешь на него данные со старого, почти в обнимку с новой игрушкой, только что не поглаживаешь от переизбытка чувств. Даже в туалете с ним сидишь. Я сразу песню вспомнила “Это любовь, любооооооооовь!” Вот уж точно, роман у тебя с самим собой, а любовь — жаль, не взаимная — к ноутбуку. Хорошая у вас семейка получилась! Что же с тобой происходит? Такое впечатление, что я упустила важную деталь… Внутренний голос подсказывает, что я что-то знаю про тебя, да только вспомнить никак не могу. Возможно, тебя гложет какая-то тайна?
И в то же время, благодаря тебе, Дима, я теперь уж точно знаю — жить не скучно. Когда тут скучать? Опять-таки к плюсам: каждый день что-то новое и не знаешь, чего ждать, и не ждешь уже… А все равно как на вулкане — рванет или нет? Однако мне теперь очень и очень хорошо стало. Я ведь сейчас чувствую себя на миллион евро! Так что спасибо, Димочка!»
Катька смешала карты, размахнулась и зашвырнула колоду за шкаф. Собравшись на встречу со старым знакомым из далекого алтайского города, она критически оглядела себя в зеркале, осталась довольна и на прощанье очень доверительно шепнула своему отражению:
— А Козлов-то что плитка дорогого темного шоколада — обертка красивая, манящая, а внутри горькая, жесткая. На любителя это лакомство оказалось, что и требовалось доказать, в общем-то. Подумала немного и добавила: — И все-таки есть, определенно есть во всем этом свои плюсы. Мужчины теперь просто роем вьются вокруг меня. И все лупятся, лупятся. Или, как говорит мать, штабелями падают и складываются друг на друга. Спасибо, милый, еще раз!

— Ничего не пойму, странно это все… — жаловалась соседке хозяйка Димки-козла через несколько часов после начала военных действий Кэт. — Еще утром был козел козлом, а сейчас — глянь, что с ним происходит!
Козел лежал у забора и, завалившись на бок, изредка подрыгивал конечностями в конвульсиях, началась агония. Сквозь едва заметную дырочку на животе тоненькой струйкой сочилась кровь. Безумный взгляд Димки-козла, в котором застыл немой вопрос «За что?», был устремлен на уползающего червячка. — Прощай, дорогой! — Кэт обернулась и беззвучно, одними губами прошептала: — До встречи в скором будущем!

Как-то, ожидая свой рейс в аэропорту, Катька наткнулась на интересный плакат — симпатичный козлик, невероятно похожий на бывшего возлюбленного — Козлова, с застывшей в оскале улыбкой, удобно расположившись в кресле самолета, положив копытца на клавиатуру, рекламировал ноутбук. Рекламный лозунг на плакате призывал всех обзавестись удобными и современными компьютерами нового поколения, с которыми в любой точке земного шара легко и просто. «Даже я освоил!» — гласила приписка на плакате. Екатерина, увидев плакат, от неожиданности вздрогнула, пролила на белый кожаный плащ гранатовый сок и еще долго, почти до самого дома, чертыхалась, отгоняя от себя видение. Она давно перебралась на Алтай. Ее супруг, один из самых преуспевающих людей края, свою жену обожает и разве что на руках не носит. У супругов трое детей, девочки-близнецы как две капли воды похожи друг на друга и своего отца, а старший сын — вылитая мать в детстве. Катерина счастлива, у нее имеется все, о чем она мечтала. Вот только шоколад есть отказывается, и сладкий, и горький. На него у Катьки с незапамятных времен стойкая аллергия.


БЕРМУДСКИЙ КВАДРАТ

Три дня назад бабка из соседней деревни, что находится неподалеку от наших дачных участков, убивалась по пропавшей корове. Позавчера участковый милиционер опрашивал всех по поводу двух мальчишек, тоже вроде потерявшихся. Я особого внимания на эти происшествия не обратила.
А сегодня пришел сосед с похожим вопросом:
— Моя собака к вам не забегала? Третий час уже не появляется. — Василий явно нервничал.
— Что такое? — Я, зная собаку Василия, которая гуляет самостоятельно и всегда возвращается, не волновалась, но постаралась поддержать соседа. — Может, дружка встретила? Заигралась. Не переживай, вернется Джулька.
— Да нет. Все гораздо серьезнее. Тут дело такое, — Василий как-то воровато оглянулся, приблизился ко мне вплотную и прямо в ухо забубнил: — Ты про наш «Бермудский квадрат» знаешь ведь? Да конечно, знаешь. Про него вся округа знает. А Джулька моя как раз в сторону «Квадрата» и пошла гулять. В нем все дело! Ох, боюсь я за свою собаченцию, ох, боюсь...
Рядом с нашими дачами через дорогу простираются бескрайние совхозные поля, за дачами же — смешанный лес. А дальше, у озера, есть небольшой необычный участок леса, примерно двести пятьдесят на двести пятьдесят метров. Странный, скажем так, участок. Мистика сплошная, да и только. Идешь вдоль озера, слева водная гладь слегка рябит, справа лес простирается — красивый, сосны с березками. Светлый, веселый лес, в солнечную погоду между деревьями лучами сверкает, росой на густой траве переливается. Но неожиданно эта красота пропадает, словно невидимая рука черту провела. С одной стороны — ясный день, все лучится и дышит жизнью, с другой — беспросветная мгла без единого проблеска. Ни березок, ни сосен, даже подлеска нет, ни единого кустика, лишь сумрачные елки стоят сплошной стеной. И травы́ в помине тоже нет. Вместо травы — мох темный. А уж о цветочках и ягодках даже говорить не стоит. И птицы не летают. Тишина кладбищенская. Стоишь в пяти метрах друг от друга, кричишь, зовешь, а ничего не слышно. Даже эха. Вот это и есть «Бермудский квадрат». А пройдешь дальше вдоль этой темени — опять невидимая рука отчертила линию, и снова сердце радуется солнцу и жизни.
Вообще-то в «Бермудах» или «Квадрате» кое-какая живность водится: насекомые, например, но все больше пауки с огромнейшими сетками из паутины да муравьи невероятных для этих представителей фауны размеров, которых и раздавить-то боязно, потому что элементарно — страшно. Вы бы смогли раздавить сапогом нечто, глядящее на вас пронзительным взглядом? А «бермудские» муравьи, да и пауки тоже, именно так умеют смотреть.
В «Бермудском квадрате» вечно кто-то теряется: то живность домашняя, то подвыпившие аборигены. Все, как правило, находятся, но не сразу. И вроде небольшой «Квадрат» этот, а прочесывают его вдоль и поперек по несколько раз в поисках потерявшихся — безрезультатно. Время проходит, потерявшиеся сами выбираются из «Бермудов». Мужики потом байки рассказывают про то, что там видели, такие небылицы плетут, что местным кумушкам на месяц хватает, чем языки свои занять.
Чего только стоили лет пять тому назад рассказы механизатора Петьки-хромого про шабаш ведьм! Он так реалистично описывал события, развернувшиеся на его глазах, что заподозрить вечно пьяного тракториста совхоза «Путь к изобилию» во вранье или «глюках» было трудно. События той ночи долго будоражили и без того воспаленные «Квадратом» умы местного населения. Обычно народ стороной обходит таинственную зону, а после памятной ночи тропа к ней так утрамбовалась, будто стадо мамонтов прошло. Всем хотелось своими глазами увидеть пляски голых ведьм или хотя бы следы их присутствия в лесу. Но везунчиком так и остался один-единственный Петька-хромой. Известное дело — ведьмы шабашат только раз в году. А вот таинственные следы или странные знаки находили многие. Дачники тоже не остались в стороне от событий, бегали в лес к «Квадрату», а потом за вечерним чаепитием делились с соседями увиденным. Очевидцев сразили наповал «ведьмины круги». Их было много. Вокруг елок геометрически правильными кругами выросли грибы — мухоморы и поганки, высокие, крепкие и аппетитные. И это зрелище было одновременно и потрясающе-завораживающим, и гнетуще-отталкивающим. Василий тоже был ходоком до «шабашей», потому сейчас и выглядел напуганным.
— Ты ж видела, у меня вчера гости приехали. Мы со сватом так «набубенились» в бане, что даже не помню, как оказались у «Бермудского квадрата» и Джулька с нами увязалась. Может, гулять с ней пошли, а может, чего задумали. Право же, не помню почти ничего. Помню только с момента, когда мы уже зашли в «Бермуды». Там такая темень. И тишина. Такая зловещая тишина, что сразу виски заломило.
И чем дальше Василий говорил, тем лихорадочнее становился блеск в его глазах. Зрачки расширились, а сами глаза, обычно раскосые, приняли странную эллипсовидную форму.
— А сват мой прет в глубь «Квадрата» и прет. Я ему кричу — не слышит, свищу — бесполезно. В общем, и я за ним пошел. Хоть и пьяный был, а соображалка сработала: сват-то не местный, всех тонкостей про нашу таинственность не знает. Спасать его надо. — Тут Василий надолго замолчал.
— Что-то я не понимаю, при чем тут Джулькины сегодняшние прогулки, если вы вчера ходили? Да и свата твоего я видела сегодня.
— Ох, не знаешь ты главного. Мы там такое увидели! Такое! Я когда свата догнал, прямо в его спину уткнулся. А он стоит как истукан, глаза вытаращил и пальцем тычет вперед. Я как посмотрел вслед за его пальцем, сам чуть Богу душу не отдал. Ты когда-нибудь видела муравейник размером с дом? Нет? А там есть такой. И муравьи ползают, такие огромные, что наши кошки. И копошатся, копошатся. Зрелище не для слабонервных.
— Ну, муравейники громадные, допустим, в природе встречаются, а вот муравьев размером с кошку не бывает. — Я не поверила Василию ни на секунду. — Вы в прошлом году с тем же сватом в заброшенный коровник залезли за навозом сорокалетней выдержки, помнишь? И что? Надышались навозным наркотиком и тоже сказки рассказывали про чертей да привидения. И русалок ваших из пруда помню. Как же, после «паленой» водки и не такое привидится. Так что, Вась, вспомни притчу про пастуха и волка и перестань народ пугать своими бреднями, примерещилось вам со сватом все с пьяных глаз.
— Примерещилось?! — вскрикнул Василий. — Да у нас и доказательства есть. Мы, когда очухались, сват свой мобильник достал и начал снимать на видео это девятое чудо света. Долго водил камерой, со всех сторон снял.
— И что, получилось? — мне стало уже интереснее. Одно дело слова, совсем другое — материальное доказательство. Сама когда-то была свидетелем зависшей инопланетной «тарелки», да вот заснять на видео не успела. А Василий с техникой дружит давно, большой дока по этой части. — Мы когда вернулись, даже и не вспоминали про этот муравейник. Опять в баню пошли, добавили, сама понимаешь. И только когда спать укладывались, вспомнили про это дело. Позвали своих жен и стали им отснятое показывать. Так вот здесь жуть-то и началась. Около муравейника примерно в полутора метрах над землей рожа чья-то показалась, как из тумана, ни рук, ни ног — одно лицо странной формы в виде пня. Глаза! Это даже не глаза, одни глазницы смоляные, чернее ночи, и рот открытый, и тоже черный внутри, и квадратный. И вся эта хренотень двигается, то приближаясь, то удаляясь. А те́ла не видно. И ведь, когда сват снимал муравейник, ничего подобного не было, мы ж рядом стояли, совсем близко. Такое бы не забыли. Мистика какая-то. Ты как думаешь? Джулька вернется? Ее этот пень не сожрет? Я Тамарке боюсь говорить, что собака в ту сторону потопала. Они со сватьей и так вчера страху натерпелись с нашими мобильными съемками.
— Тащи телефон, я тоже хочу посмотреть. Тогда и поговорим конкретно.
— Я мигом. И свата заодно приведу. Как свидетеля.
Василий безропотно побежал к калитке. Не знаю почему, но мне он доверяет и всегда приходит за советом. Сейчас принесет вещественные доказательства, и я тоже приобщусь к тайне нашего «Бермудского квадрата». Вернулся Василий быстро, и свата привел, как обещал. Только что-то кислые физиономии у них. — А мобильник разрядился. Странно. Я его вчера перед отьездом зарядил. — Это уже сват. — Обычно на три дня хватает. Странно, странно…
— Да у меня эта же модель, и зарядное устройство есть. Сейчас принесу, подключим. Делов-то!.. Я принесла зарядное устройство. Сват почему-то дрожащими руками долго совершал простейшие манипуляции. Наконец, ему удалось подключить телефон, он набрал PIN-код, аппарат привычно тренькнул приветствие и… Прямо на наших глазах с телефоном стало происходить невероятное: экран вспыхнул ярким светом, затем погас, сам телефон издал какой-то жалкий мяукающий звук и «приказал долго жить». Хорошо хоть, не задымился, как в любимом народом фильме «Гений». Джулька вскорости вернулась живая и невредимая. Сват долго бегал с телефоном по мастерским, но безуспешно. С Василием и его женой мы договорились никому об этом происшествии не рассказывать. Засмеют ведь. А тайна «Бермудского квадрата» так и осталась тайной.


МУЖ МУЗЫ

Спасибо Саше Тюжину за идею

Шла вторая неделя с тех пор, как писатель Овечкин бесцельно и безвольно (что ближе к истине) целыми днями валялся на диване. Изредка он включал телевизор, лениво щелкал пультом по каналам, пытался всматриваться в то, что мелькало на экране, вслушиваться в слова, но все казалось нереальным, далеким, чужим или попросту неинтересным. Диван был старый, продавленный, в нескольких местах пружины почти прорвали обивку, они так и норовили впиться в тело Овечкина, который, однако, ничего не замечал. К тому же он никогда и не придавал таким мелочам большого значения. А тем более сейчас… Когда отсутствовал интерес к жизни, когда был утерян ключик к ее смыслу…
Всеволод Геннадьевич тосковал. Та, которая верой и правдой служила ему несколько лет, исчезла. Самая желанная, самая любимая и лучшая из женщин покинула его, не оставив ни записки, ни какого-либо намека на причину своего ухода — ни-че-го. — Я даже номера ее телефона не знаю... — страдальчески стонал Овечкин и тут же сам себя одергивал: — А зачем бы он мне понадобился, когда она была всегда рядом?
Привычка пагубно влияет на тело, а уж про сознание и говорить нечего. Писатель настолько привык к постоянному присутствию женщины, что совершенно позабыл о далеких временах без нее. Без нее, без своих романов, которые (что греха таить?) были и написаны-то под воздействием чар искусительницы. Или вдохновительницы? Всеволод Геннадьевич призадумался: «Черт! Прямо наваждение какое-то. Почему я не могу вспомнить, как ее зовут. И лицо не помню, ни единой черточки. Может, у меня “белая горячка” началась? Да нет же — я не пью. Интересно, у трезвенников она случается? Ничего не помню, но точно знаю, что я кого-то люблю и это существо — стопроцентно — женского пола. Да, люблю… Или любил?.. А может, придумал любовь?..»
От размышлений его оторвал напористый звонок в дверь. Пришлось долго искать тапочки, тащиться в прихожую. Овечкин надеялся, что назойливый посетитель не выдержит долгих сборов хозяина квартиры и уйдет. Но трель не смолкала. Прежде чем открыть дверь, Всеволод Геннадьевич предусмотрительно прильнул к глазку. По ту сторону стоял и вымученно улыбался пухлый тип в старомодной ондатровой шапке-ушанке, в короткой дубленке времен перестройки и с небольшим потертым чемоданчиком в руках.
«Родственник из глубинки?..» — вспыхнула и тут же погасла мысль, так как Овечкин вспомнил, что он сирота с давних восемнадцати лет. В целом мужичок за дверью не вызывал опасений, потому Всеволод Геннадьевич отворил дверь и осторожно спросил:
— Вы ко мне?
— Если вы — господин Овечкин, значит, точно к вам, — ответил незнакомец, сменив вымученность подобием приветливости.
Хозяин без дальнейших расспросов пропустил гостя в квартиру и предоставил тому самостоятельно разъяснить цель своего визита.
— Понимаете, Муза Вейсаловна не на шутку разболелась. Мы сначала думали, день-два и пройдет, а у нее температура до сих пор держится, так что она никак не может выйти на работу. Да к тому ж еще праздник сегодня, День всех влюбленных. Вот потому и…
— Что «и»? — растерянно спросил Овечкин. — Кто такая Муза Вей… как там вы сказали, не запомнил?
— Муза Вейсаловна. Моя жена. Она же у вас работает. — У меня?! Ваша жена?! — Всеволод Геннадьевич запаниковал.
— Да вы не волнуйтесь, Сева, — добродушно, почти по-родственному, изрек гость и продолжил: — В нашем одиннадцатом управлении принято: когда жена болеет, ее работу обязан выполнять супруг. Таким образом, до полного выздоровления Музы — я в вашем полном распоряжении. Вот только извините, по специальности я — слесарь, так что подсобить смогу лишь по части сантехники.
Увидев, что Овечкин стал белее мела и как подкошенный повалился в кресло, сантехник из одиннадцатого управления бойко отрапортовал: — Можете написать заявление — вам пришлют другую Музу (у нас в управлении весь женский пол имеет одинаковые имена). Но не факт, что новая Муза быстро освоится с возложенной на нее миссией. Выбирать вам.
Минут пять в квартире стояла гробовая тишина, на фоне которой гулко бьющееся сердце хозяина квартиры казалось тому громовым раскатом. Гость же робко переминался с ноги на ногу, вопросительно глядя на Овечкина.
— Так как? Мне приступать к обязанностям? Или заявление будете писать? — Подожди. Заладил: заявление, заявление… — пришел в себя Овечкин. — Тебя как звать? — У нас в конторе всех работников-мужчин зовут просто мужьями. Без имен. Так и зовите меня — Муж. — Муж, так Муж. Только давай без церемоний, на ты. И прошу к столу. — Всеволод Геннадьевич гостеприимно распахнул перед гостем дверь на кухню. — Как говорится, подкрепимся тем, что Бог послал.
Ситуация стала забавлять Овечкина. Мужичок ему нравился. И хоть Сева так до конца и не понял, о какой своей работнице — жене Мужа шла речь, была в ситуации некая пикантность, нестандартность и таинственность. Из тех женщин, кто бывал в квартире писателя, в супруги новому знакомому, скорее всего, подошла бы Анна Митрофановна, приходящая раз в неделю наводить у Всеволода чистоту и порядок да приготовить борщ на три-четыре дня. «Раиса из издательства слишком юна для этого дядечки, Ольга Ивановна — стара. Хотя разве они мои работницы? Скорее, я на них тружусь. И потом… Он же сказал — Муза Вейсаловна. Неужели эта?.. Значит, ее зовут Музой. Но как… почему? Я не помню, не знаю… Работает у меня… Кем?..»
— Так музой и работает, — словно подслушав мысли Овечкина, пояснил Муж. — Твоей музой.
— Прости, кем? Как ты сказал? Повтори-ка. — А в голове застучало: «Глюки какие-то, сказка наяву. Я, наверно, сплю а это все мне снится».
— Экий ты, Сева, непонятливый да еще недоверчивый. Сон, сон… — заворчал собеседник. — Какой, к чёрту, сон? Реальнее не бывает. Моя Муза — твоя муза. Помогает тебе творить. Ты же писатель. — Муж удовлетворенно хмыкнул. — А каждому творцу по штату положена муза. Некоторым по особому распоряжению выделяют иногда две или даже три музы, но не более. Причем на короткий срок. Ну, это… как у олимпийцев, когда они на рекорд идут. Но обычно на одного творца положена одна муза. Штатное расписание у нас меняют редко. В исключительных случаях наши музы трудятся пожизненно. То есть до конца вашей жизни, писательской или, скажем, композиторской. Гость все говорил, говорил, а Овечкин уже не слушал, вспоминая свои ощущения, когда Муза была рядом. Он будто растворился в них, смаковал их на вкус, мысленно прикасался к своей фее. Тем не менее осознать слова Мужа о болезни Музы не получалось, как и воссоздать в памяти ее лицо. Будто сквозь сон до Всеволода долетало: — Вам-то положено по одной музе, а на них самих лежит забота за десяток, иногда и больше, творческих личностей, типа тебя. Теперь мне предстоит всех жениных клиентов обслужить. Так что давай, говори, что у тебя починить — я мигом исправлю, руки у меня из чистого золота. Не веришь? Пощупай, можешь даже на зуб попробовать.
С этими словами Муж поднес ко рту Севы свой указательный палец. Но, увидев, что писатель отрицательно завертел головой, сунул руку в карман дубленки и замолчал, вопросительно взирая на Овечкина.
— Может, ты разденешься? Жарко у меня что-то, — после пятиминутной паузы предложил хозяин квартиры.
— Да-да-да, — весело засуетился Муж, скидывая верхнюю одежду. — Слишком жарко. Сейчас отрегулирую температуру отопления, и будет полный порядок. Но сначала мы проветрим помещение. — Он по-хозяйски распахнул форточку.
Без дубленки гость показался еще пухлее: невероятных размеров пузо обтягивала выцветшая клетчатая рубаха навыпуск. Затрапезные «треники» только усиливали эффект необъятности форм. Завершала комплектность толстоты абсолютно лысая голова с небольшими выпуклостями над ушами.
«Рога растут, — подумалось Овечкину. — Вероятность того, что я сплю, равна ста процентам».
— Опять не угадал, — рассмеялся мужичок, расположившись на полу у батареи.
Он открыл свой чемоданчик, и взор Всеволода Геннадьевича уткнулся в стандартный набор слесарных инструментов — чистеньких, блестящих, аккуратно разложенных в строгом порядке по величине.
— Это не рога, Сева, а банальные шишки, которые я всякий раз набиваю, когда натыкаюсь на подобных тебе недоверчивых творцов. Наши музы — верные, порядочные и самые преданные на свете жёны. И клиентам они не изменяют, как порой некоторые думают. Просто сейчас у нас в управлении дефицит с кадрами. Вас, творящих, стало слишком много, а музами не становятся, музами — рождаются. И, заметь, рождаются музы только от муз. Но какие могут быть декретные отпуска у наших жен, когда каждый второй стал писать книги, каждый третий — музыку, каждый четвертый — картины? Сам посуди — если муза уйдет в отпуск по уходу за ребенком, каково будет вам? А нам — мужьям? Представляешь? Ты у меня сегодня уже шестой клиент. Еще к пяти нужно успеть до захода солнца. И всем объясни, растолкуй подробно, что да как. И все в депрессии, и все на диванах, и ни один не хочет даже строчки написать или мазка по холсту сделать. Хорошо, что ты, Сева, не пьющий. До обеда с одним подопечным моей жены пришлось два часа делать вид, что водку люблю. А утром одну малолетнюю дуреху еле откачал — вены себе перерезала. Ей, видите ли, показалось, что исчерпала свой творческий потенциал. И сразу за бритву хвататься?! Что за нравы у современной молодежи. Лет двести назад было значительно легче. Каждая муза работала только на одного клиента, и отпуска́ девочкам полагались, когда клиенты сознательно делали творческие перерывы. А что сейчас? Стахановки! Иначе не скажешь. Овечкин при этих словах смутился и покраснел. Он вспомнил, что подписал с издательством договор, по которому должен был два раза в месяц предоставлять новый роман. А сюжеты где брать, скажите, пожалуйста? Да и сидеть по двенадцать-четырнадцать часов в день за компьютером — не каждый человеческий организм выдержит. Но если план не выполнить, издательство может запросто договор расторгнуть. А жить-то на что, если, кроме как умения сочинять, другого не дано? Учиться новому ремеслу поздно. Вот и тянешь лямку писателя, высасываешь из пальца истории, от которых самого мутит. Мысли в голове прокручивались, словно в мясорубке, мыслефарш просился наружу. Это было ново и тягостно — Овечкин неожиданно расплакался. — А ты поплачь, поплачь, слёзы помогают выходу негативной энергии, — добродушно поощрил Муж. — Я иногда на свою жену смотрю, когда она с работы возвращается, тоже плакать хочется. Она ведь старается, вкалывает без выходных, без отпуска, но стопроцентный положительный результат в последнее время все меньше и меньше. Очерствели творцы. Тут ты прав — мутит. И не только вас, но и муз, и нас мутит, и наше начальство тоже. Но не помогать не можем, прейскурант услуг расписан много веков назад.
Он удовлетворенно крякнул и стал собирать инструмент.
— Отопление отрегулировал. Попутно трубы прочистил, они у тебя в жутком состоянии были — в трех местах свищи начали образовываться. Я их устранил. Сейчас еще в ванной кран починю, подтекает ведь давно, а ты даже не замечаешь. И всё, мне по другим адресам поторопиться нужно. Овечкин воспаленными, красными от слёз глазами, смотрел, как красиво и споро делает свою работу этот странный сантехник. Как будто воочию Всеволод увидел белый лист бумаги, по которому резво понеслись буквы, слагаясь в слова и соединяясь в предложения. Муж Музы оказался достойным ее заменителем. Вдохновленный Овечкин бросился к родному компьютеру.
— Э… Сева! Остановись-ка. Не пойдет! Кому нужен такой сюжет в романе? Уборщица, обслуживающая десять участков и не справляющаяся ни на одном. Фу! Вёдра, половые тряпки, неподъемные мусорные баки, грызуны, которых травить нет сил… Мне Муза рассказывала, что твоим читательницам требуется любовь и только любовь! Предлагаю историю про тетю Клаву из вашего ЖЭКа облечь в форму фельетона. И отправь его потом в вашу главную городскую газету — там сейчас как раз ждут нечто подобное, даже место оставили на полстраницы. До завтра успеешь, а я подсоблю — так и быть. Адресочек электронной почты газеты уже на твоем письменном столе. У моей Музы главред этого издания тоже в клиентах. А мне как раз к нему после тебя надобно. Так что пиши, а я в ванной поколдую. Овечкин даже предположить не мог, что так увлечется публицистикой — фельетон шел легко и быстро. Всеволод и не заметил, как его странный гость закончил работу и тихо, по-английски, ушел не попрощавшись. Лишь ветерок из форточки, открытой мужчиной со странным именем Муж, да прекратившаяся капель из крана в ванной свидетельствовали о реальности существования сумасшедшей сказки.
— Музе — привет и мои пожелания быстрейшего выздоровления, — послал вслед гостю запоздалое напутствие Овечкин.

Теги: рассказы16+прозаИрина Курамшина

Рекомендуем посмотреть