Каталог

Вселенная скажет «Да!». Леонид Паюков

Повести и рассказы

Вселенная скажет «Да!». Леонид Паюков
Нажмите на изображение для просмотра
978-5-00143-525-9
В наличии
639 Р

      Отзывы: 0 / Написать отзыв



Категории: Повести и Рассказы

Новая книга Леонида Паюкова — это целая Вселенная историй. Каждая из них подобна отдельной планете, на которой бурлит и пульсирует жизнь. В ней полоса белая сменяет чёрную и наоборот, она полна реальных и фантастических событий из летописи людей, живущих в разное время, но объединённых главным — причастностью к званию «Homo sapiens». Благодаря тонкому мироощущению, мудрости, красоте и богатству художественного слова писателю удалось передать многообразную, полнокровную картину мира. В этой книге каждый читатель найдёт для себя не только что-то интересное, захватывающее, вызывающее бурю эмоций, но и важное, то, благодаря чему, вероятно, изменится к лучшему его жизнь. И Вселенная обязательно скажет «Да!» истинным ценностям: любви, дружбе, чести, верности, бескорыстию и благородству.

Возрастное ограничение16+
Кол-во страниц284
АвторЛеонид Паюков
Год издания2021
ФорматА5
ИздательствоИздательство "Союз писателей"
Вес гр.460 г
ПереплетТвердый
ОбложкаГлянцевая
Печать по требованию (срок изготовления до 14 дней)Да

Неудавшийся побег

Рассказ

Старая фотография. На ней молоденькая девушка в школьной форме, чуть наклонив голову, пристально и немного насмешливо смотрит в объектив. Это я её фотографирую. Моё место — на последней парте в соседнем ряду, и, когда Лиля оборачивается ко мне, я, незаметно для учительницы литературы, нажимаю на спуск фотоаппарата. Лиля часто оборачивается ко мне, особенно последний месяц, потому что знает: я постоянно гляжу на неё, а не на доску. И хоть я не слушаю того, о чём говорят учителя, это никак не отражается на моей успеваемости. Я, совершенно не напрягаясь, учусь хорошо, и мне никто не делает замечаний. Лишь молоденькая учительница литературы несколько раз за урок стучит по доске мелом и сердито повторяет:

— Костя, смотри на доску! Не отвлекайся!

Зато Лиле все учителя, словно сговорившись, на каждом уроке твердят одно и то же:

— Ивановская, не вертись! Ивановская, не мешай другим работать!

Но мы с Лилей уже ни на что не обращаем внимания, скоро выпускные экзамены и волнующе неизвестная взрослая жизнь.

После окончания школы было фантастическое лето! Жаркое летнее солнце, голубая река. Заросший тальником и камышом остров, покрытый клевером, и сбросившая купальник Лиля, медленно-медленно идущая ко мне…

— Что? Опять свою проститутку рассматриваешь? — громкий голос жены прозвучал у меня почти над самым ухом. — Если хочешь, слетай в Сочи, полюбуйся на оригинал! Это лучше, чем вторую неделю лежать на диване.

— Почему в Сочи? — засмеялся я. Ревность Нины, доходящая до абсурда, меня давно забавляла. — Может, надо в солнечный Магадан лететь, чтоб её встретить?

— Если бы не знала, что она живёт в Сочи, никогда б не предложила тебе на месяц к родителям съездить. Не надоело на диване лежать? Мать звонками замучила: «Когда приедете? Когда приедете?»

Раздражённая жена ушла в магазин, а я задумался. Почему в самом деле не поехать к родителям? В город, где я родился, вырос и в котором не был целых двадцать лет. Двадцать лет! Они пролетели быстрее, чем последняя неделя, которая тянется бесконечно. Да, мне уже сорок два. Я работаю в частной клинике зубным техником, полон сил и планов, которые, скорее всего, никогда не осуществятся. А сейчас у меня вынужденный простой оттого, что неделю назад, на рыбалке, я раздробил палец правой руки, и ещё месяца полтора мне придётся сидеть без дела, думая, чем бы себя занять.

Я взял со стола старую фотографию, и горечь охватила меня. Как редко вспоминаем мы то, что казалось нам когда-то самым важным и нужным в жизни. Игры с друзьями детства, любовь родителей, свою первую взрослую любовь. Любовь, которая почти всегда оказывается неудачной…

Лиля вышла замуж через полгода после моего ухода в армию. И я до сих пор помню щемящую тоску, пустоту и одиночество, которые не покидали меня до конца службы. Я не поехал в родной город после демобилизации. А сложное чувство любви, ненависти, боли и обиды прошло у меня только после того, как я встретил Нину, которая оказалась прекрасной женой, хозяйкой и матерью. У нас двое взрослых детей, и прошлое давно забыто, но когда я гляжу на старую фотографию, то всегда испытываю грусть, а иногда думаю, что у меня с Лилей могла быть совсем другая история.

Вот такой — смешливой, озорной и красивой, совсем как на этой выцветшей фотографии, пришла она в наш одиннадцатый класс. Пришла за полгода до окончания школы. И в первый же день произошла история, сблизившая нас на прекрасные десять месяцев. Лиля уронила книгу, мы одновременно бросились поднимать её, столкнулись лбами и повалились на пол. Мы сидели на полу и хохотали до тех пор, пока вошедшая в класс учительница математики не выставила нас за дверь. Это лишь развеселило нас. Фыркая от смеха, мы сбежали на первый этаж и, наспех одевшись, выскочили на улицу. Как давно это было… Хотя иногда мне кажется, что это было только вчера…

Весенняя дорога не напрягала гололёдом и сюрпризами, и через девять часов я вошёл в родительский дом. Слегка постаревший отец, скрывая радость, начал ругать меня за то, что не сообщил о приезде, а мама засуетилась, накрывая на стол. Давно забытое чувство спокойствия, защищённости и умиротворения пришло ко мне, на несколько минут превратив в маленького мальчика, не имеющего никаких проблем. Наверно, поэтому, укладываясь спать, я вспомнил школу, одноклассников и конечно же Лилю. А засыпая, подумал, что хорошо бы встретить её через столько лет, узнать, как у неё сложилась жизнь.

Через три дня, собираясь на вечернюю рыбалку, я поехал в центр, чтобы прикупить кое-что по мелочи, и, выходя из магазина, буквально в дверях столкнулся с Лилей. Не знаю, какое лицо было у меня, но Лиля остановилась, побледнела и уронила на пол свою сумочку. Я кинулся её поднимать, Лиля тоже нагнулась, и мы с такой силой столкнулись лбами, что сели на пол. Мимо нас проходили люди, продавцы отпускали товар покупателям, а мы сидели на полу магазина и хохотали как сумасшедшие, повторяя сквозь смех: «А помнишь?». Куда-то далеко ушли и горечь неудавшейся любви, и обида на Лилю, и груз прошедших лет: мы сидели на полу универмага, смеялись от всей души и снова были молодыми, беззаботными и счастливыми.

— Это нарочно не придумаешь, — ещё смеясь, сказал я, помогая Лиле подняться. — А как ты оказалась в нашем городе? Ходили слухи, что ты живёшь в Сочи.

— Слухи, как всегда, говорят правду! — улыбнулась Лиля. — Я действительно там живу, а сюда приехала на несколько дней, продать мамину квартиру. У меня в феврале неожиданно умерла мама, никогда ничем не болела, и вдруг…

Лиля отвернулась и внезапно расплакалась. Я обнял её и, когда она спрятала лицо у меня на груди, ощутил такой прилив жалости и нежности к ней, что стало нечем дышать.

— Давай посидим где-нибудь в кафе, поговорим, — сказал я каким-то чужим охрипшим голосом. — Здесь, на втором этаже, есть вполне приличные, уютные места.

— Уютные места?! В которых нас рассадят на два метра друг от друга, обольют дезинфицирующим раствором и заставят надеть маски? Нет уж, поехали лучше ко мне, там по крайней мере будем разговаривать без масок. Если, конечно, ты не боишься скандала с женой.

— Жена у меня далеко, поэтому я сегодня смелый, — отшутился я. — Мама жила по вашему старому адресу?

— Да, конечно.

Не проронив ни слова мы приехали к дому Лили, молча зашли в квартиру и не сговариваясь бросились в объятья друг друга. Словно тёмная пелена накрыла мой мозг: я потом не мог вспомнить, как мы очутились в спальне, как разделись, упали в кровать. Я пришёл в себя от чувства неимоверного счастья, переполняющего меня, уносящего меня в Космос, рвущегося наружу яркими солнечными брызгами. Первый раз в жизни мне было так хорошо! Раньше я даже не догадывался, что от близости с женщиной можно испытать такие удивительно яркие и сильные эмоции. Я гладил шелковистую, нежную кожу, вдыхал аромат парного молока и цветов, и не было в мире человека счастливей меня.

— Ты только, пожалуйста, не усни, — донёсся откуда-то издалека нежный Лилин смех. — Мне нужно столько сказать тебе! Я так перед тобой виновата!

— Не нужно ничего говорить. Мы вместе, и это самое главное!

Я уехал от Лили только утром, дав слово, что вечером приеду на ужин… И начались наши медовые дни! Мы ошалели от счастья, от переполнявшего нас здоровья и праздной городской летней жизни, ненавязчиво шумевшей вокруг. Родители пытались меня образумить, но я пригрозил, что уйду на съёмную квартиру, и они оставили меня в покое.

В деле о наследстве оказалось много юридических тонкостей, мешающих продать квартиру, и Лиля позвонила мужу, что задерживается на неделю, до полного оформления документов. Ничто не мешало нам наслаждаться друг другом и жизнью. Погода нас баловала: установились жаркие солнечные дни и тёплые ночи, в которые мы спали по три-четыре часа. Мы любовались закатами, встречали рассветы, гоняли на машине по окрестностям, словно вырвавшиеся на волю подростки, и любили, любили, любили друг друга…

Прощаясь в аэропорту, Лиля обняла меня последний раз и, заплакав, сказала:

— Прости меня и за то, что было давно, и за всё нынешнее! Все эти дни я думала только о том, что, если бы я дождалась тебя из армии, у нас была бы такая интересная и счастливая жизнь! Но я разрушила наше счастье, и за это жестоко наказана: живу с абсолютно нелюбимым человеком, сын вырос и практически отошёл от нас, скоро я останусь одна. И это расплата за то, что я предала тебя!

— Не вини себя, дорогая! То, что могло быть с нами раньше, будет у нас чуть позже. Только и всего. Я не хочу тебя терять! Помнишь, ты говорила, что мы две половинки, которые наконец-то соединились; сейчас мы ненадолго расстанемся, чтобы потом уже не расставаться никогда. Как только сын вернётся из армии, я уйду от жены и сразу приеду к тебе.

— Костя! Ты меня не обманешь? Я могу надеяться на то, что ты это сделаешь? Я так сильно люблю тебя, что уже не смогу без тебя жить! То, что случилось тогда, было просто ошибкой молодости, в которой я так раскаиваюсь!

— Дорогая, любимая! Мы говорили об этом уже столько раз. Ничто не помешает нам быть вместе всю оставшуюся жизнь. Верь мне, а сейчас беги на посадку, а то опоздаешь.

Лиля улетела, а я начал жизнь беззаботного отпускника: встречался с бывшими одноклассниками, ездил с отцом на рыбалку, ходил с мамой по магазинам. И каждое мгновение жизни ощущалось мной совсем не так, как прежде, — очень остро, по-новому. Ушли обыденность, торопливость и серость жизни. Мир наполнился весёлыми людьми в летних красивых одеждах, интересными событиями, яркими красками. Мою юношескую влюблённость в Лилю сменило глубокое и сильное чувство, переполнявшее меня. Лиля оставила мне ключи от квартиры, и я почти каждый день заходил туда. Бесцельно бродил по комнатам, поднимал разные вещи, разбросанные в спешке отъезда в самых неподходящих местах: какие-то ремешки, кофточки, маечки, ещё пахнущие Лилей. Я вдыхал их аромат, нежно поглаживал рукой, вспоминая проведённые с Лилей часы, и снова возвращал на место. Лиля звонила мне каждый день, урывками, по пять-десять минут, во время своих отлучек из дома. Когда она ходила в магазин за продуктами, мы разговаривали по полчаса и даже больше и всё никак не могли наговориться.

Пришла пора снимать с пальца гипс, я попрощался с родителями, вернулся в свой город, и жизнь побежала по накатанной годами колее. Нине я ничего не сказал о том, что собираюсь уйти к другой женщине. Не хватило духа сказать об этом сразу, когда вошёл в квартиру, и она, целуя, бросилась мне на шею. Не смог сказать и потом, когда, приходя с работы, она кормила меня ужином, рассказывая, о том, как прошёл день в музее и какие хорошие экспонаты скоро там появятся.

Нина работает директором местного краеведческого музея пятый год, но ей до сих пор кажется, что более важной и нужной работы в нашем городе просто не существует. Она готова проводить дни и ночи в своём музее, раскладывая экспонаты по только ей ведомым законам. Кроме того, она уверена, что ей, кем-то свыше, дана обязанность делать жизнь своих работниц счастливой, весёлой и беззаботной. «Кого хочу я осчастливить, тому уже спасенья нет!» — со смехом повторяет она частенько. Но я не уверен, что её сотрудницы смеются так же весело, услыхав подобные шутки.

Перезваниваться с Лилей мне стало намного сложнее. Во-первых, между нами лежали пять часовых поясов, и, когда у неё было утро, я ещё спал. А когда у меня был вечер, то у неё — глубокая ночь. Во-вторых, её отпуск закончился, и она вышла на работу. И в-третьих, она была замужем, а я женат. Муж Лили работал вахтами, где-то на Ямале, сменным мастером. Большие деньги, которые он привозил домой, возвращаясь с вахты, расходились незаметно, и немалую их часть, по словам Лили, он тупо пропивал. Не тратил их на любовниц, не кутил в ресторанах, а сидел на диване у телевизора с фужером в руке и «осваивал» по полторы-две бутылки практически каждый день.

На работу он должен был выехать десятого октября, и мы с Лилей с нетерпением ждали этой даты, чтобы вдоволь наговориться. Но потом в голову Лили пришла гениальная идея: мы зарегистрировались на сайте «Одноклассники», получив возможность общаться в любое время суток. Мы стали проводить за своими компьютерами всё свободное время; вспоминали нашу встречу, строили планы на будущее, практически каждый день говорили о нашей любви… Оказалось, что Лиля знает на память огромное количество стихов, которые печатала целыми страницами, а я с радостью их читал.

Время летит незаметно. Прошло и десятое октября, муж Лили уехал на вахту. Но мы по-прежнему общались в основном по компьютеру, так было удобнее. Лишь изредка Лиля присылала сообщения вроде:

Как давно мы не разговаривали по телефону, а мне так хочется услышать твой голос. Позвони мне завтра хоть на пять минуточек, хоть на три.

И тогда я звонил. И мы разговаривали по полтора-два часа.

Когда мне не спалось, я перечитывал то, что Лиля написала летом:

Муж встретил в аэропорту. Он, оказывается, скучал, некому нервы трепать. Обязательно человеку нужен человек.

Я проснулась, когда было ещё темно и дул сильный ветер. Смотрела в окно, как раскачиваются кипарисы, потом читала книгу. Муж ещё спит, как всегда после сильного перебора. Я стараюсь не шуметь, не хочется лишних, даже словесных контактов. Он проспится и сделает вид, что ничего не помнит и ничего не было. Я промолчу.

Не пиши мне, я буду весь вечер не одна. Просто не удержалась и написала. Удалю, как всегда… Увижу, что ты заглянул сюда, прочитал, и мне станет легче. Ты же вспомнишь обо мне. Очень надеюсь, что у тебя всё хорошо! Всегда этого тебе желаю! Люблю!!!

Я хочу к тебе! Тебя! С тобой! Хочу тебя обнять и трепетать от счастья… Восходит огромная луна, а у меня лишь о тебе все мысли! Всегда ты со мной! Ты — необыкновенный!!! Я тебя готова ждать бесконечно! Целую! (Я так люблю с тобой целоваться.)

У тебя всё хорошо? Ты не грустишь? Я иногда скучаю сильно. Расскажи мне о себе. Чем заполнены твои дни и ночи? (Про ночи — подробнее…) У меня всё по кругу — работа, дом, работа. Единственное светлое пятно — это общение с тобой. Мой комп постоянно включён. Не поверишь, муж периодически тоже пишет, блямкают сообщения. Проверяет, дома ли я. А вообще-то всё неплохо, погодка прекрасная и шепчет… я тебя ЛЮ!!!

Я сижу на балконе, свежо, мысли гоняю в голове. Машинка стирает, я вещи убираю летние. Лето прошло. Потихоньку проходит жизнь… Мне кажется, что ты уже ко мне никогда не приедешь. Но всё равно спасибо тебе огромное! За всё! За всё! За тебя, за наши отношения, за любовь! Уж прости мне моё настроение сегодня. Мне просто без тебя плохо.

Я читаю написанное Лилей, и волна нежности накрывает меня. Одинокая и прекрасная, такая любимая! Сажусь за стол и пишу ответ:

Солнышко моё! Это просто плохое настроение. Встряхнись, как собака, вышедшая из воды! Чтобы брызги во все стороны водопадом! Чтоб все сомнения, дурные мысли, печали полетели с тебя кувырком! А ты чтоб осталась со всем хорошим, светлым и добрым, чистая и сухая! Хотя и у меня настроение под стать твоему. Только что разговаривал с сыном, ему задержали демобилизацию на полтора-два месяца. Контрактники его части направлены в Карабах, и, пока они не возвратятся, демобилизации срочников не будет. Но я уверен, что ещё до Нового года я прилечу к тебе и в праздники мы будем вместе! Не грусти. Очень тебя люблю!

Ответ приходит через пять минут:

Зачем ты обманываешь меня? Если захотел бросить, скажи об этом честно! Я не пятнадцатилетняя девочка и не наложу на себя руки. Я уже давно поняла, что демобилизация — это только предлог и ты никогда не уйдёшь из семьи! Но тебе надо было сказать об этом раньше, пока я не начала мечтать о своём кусочке простого человеческого счастья. А теперь мне будет очень больно возвращаться к пьянице мужу, к прежней себе и к нашему Дню Сурка, который будет повторяться, повторяться и повторяться, пока не наступит конец. Надо было тебе сказать об этом раньше!

Я беру телефон, одеваюсь и выхожу на улицу.

Лиля сразу берёт трубку, сквозь слёзы кричит:

— Костя! Не надо жалеть собаку и отрезать ей хвост по кусочкам! Надо одним ударом решить проблему раз и навсегда! Скажи честно, что между нами всё кончено, и я один раз наревусь досыта, отмучаюсь и начну жизнь сначала. Будь мужиком.

Я пытаюсь сказать, что люблю её и приеду к ней сразу после Нового года, но она не слушает меня, кричит о чём-то своём, плачет, и я отключаю телефон. Какой смысл разговаривать с женщиной во время истерики? Напрасная трата времени.

Через три дня Лиля написала мне в «Одноклассниках»:

Костя, прости меня за позавчерашнее. Я очень сильно любила тебя. И так часто думала о том, какая счастливая жизнь ждёт нас впереди, что, когда поняла, что у нас ничего не будет, я просто сорвалась. Я просто наивная сорокатрёхлетняя дура, которую до сих пор жизнь ничему не научила. Я испортила тебе молодость, а может быть, и жизнь, и поэтому не могу и не имею права предъявлять какие-то претензии и упрёки за несбывшиеся мечты и обещания. Просто мне показалось, что счастье так возможно и так близко…

Но если я ошибаюсь, если у нашей любви есть будущее, а ты хочешь приехать ко мне, то докажи это делами, а не словами. Я думаю, что тебе хватит двух недель на объяснения с женой и устройство всех дел. Не бери никаких вещей, никаких денег — новую жизнь надо начинать с чистого листа. Если ты действительно хочешь прожить со мной всё оставшееся, всё отведённое судьбой время, то ты приедешь в Сочи до первого декабря. А если не приедешь, я не буду тебя осуждать, я понимаю, что трудно говорить человеку в глаза неприятные вещи. Трудно разрушать чьи-то мечты, пусть даже они были совершенно беспочвенны и наивны.

Жду тебя до первого декабря!

Я разозлён. Письмо написано как ультиматум: «Если ты не приедешь до первого декабря, то можешь не приезжать вообще!» Так не пишет и так не думает женщина, которая любит. Мне трудно уйти из семьи. Трудно рушить мир, который создавал двадцать два года! Трудно зачеркнуть себя на протяжении двадцати двух лет! А она думает только о себе. Эгоистка! Не думала она обо мне и двадцать пять лет назад, когда вышла замуж, забыв обещание — дождаться меня из армии. Я взбешён и пишу ответ:

Если ты считаешь, что в семье последнее слово должно оставаться за женщиной, то нам лучше расстаться. А если ты действительно любишь меня, забудь тон последнего письма и дату — первое декабря. Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой! И я приеду за тобой сразу после демобилизации сына, когда бы она ни была — в январе или в марте. Я поговорю с ним, постараюсь сохранить наши добрые, тёплые отношения и сразу же прилечу к тебе. Верь мне и не думай ни о чём плохом.

Целый месяц Лиля не пишет и не звонит мне, а я жду, когда она ответит на моё письмо.

В воскресенье, тринадцатого декабря, я приезжаю с рыбалки и вижу заплаканную жену возле компьютера — она читает мою переписку с Лилей.

— Я не ожидала, что ты такой мерзавец! Почему ты ещё летом не сказал мне о том, что собрался уходить? Как ты мог спать со мной, а этой сучке писать, что любишь её? Собирай чемодан и выметайся из квартиры и нашей жизни, надеюсь, что сын и дочь поймут меня и поддержат!

Я переодеваюсь, наспех кидаю кое-что в спортивную сумку и ухожу, бросив ключи от квартиры и машины на стол. Так мерзко себя я ещё никогда не чувствовал. Оказывается, подлости совершать очень непросто. Надо было рассказать жене всё сразу и честно, если слово «честно» вообще уместно в такой ситуации. Сожаление и раскаянье мучат меня. Мне кажется, что никакая любовь не может оправдать уход из благополучной и надёжной семьи. Но тот, кто сказал «А», обязательно должен сказать «Б».

Я еду в аэропорт и беру билет до Сочи.

2

Сочи встречает меня прекрасной погодой и солнцем. Беру такси. Ещё сорок минут томительных раздумий, и я выхожу возле Зимнего театра. В меховой куртке и норковой шапке я выгляжу нелепо на улицах, залитых солнечным светом и теплом. Снимаю куртку, перекидываю через плечо сумку и бодро шагаю по Курортному проспекту. Я отдыхал в Сочи с семьёй несколько раз, знаю город неплохо, тем более центр. Вот новая башня на Депутатской, дорога пошла вверх, всё, как рассказывала Лиля ещё летом, теперь налево; чистый, ухоженный подъезд, лифт, и я стою перед металлической дверью с цифрой 86 перед глазами. Сердце колотится в груди. В голове гул, обрывки фраз. Я поднимаю руку и жму на кнопку звонка.

Дверь распахивается, но вместо Лили передо мной стоит плотный лысеющий мужчина в домашнем халате и тапочках на босу ногу. Многое я передумал за пятнадцать часов полёта и сидения в аэропортах, но то, что дверь мне откроет Лилин муж, даже не приходило мне в голову. Лиля говорила, что вахта заканчивается первого февраля, и, значит, домой он должен был прилететь пятого или четвёртого, не раньше. А вот теперь он стоит в дверях и смотрит на меня изумлёнными глазами. Сверху доносятся чьи-то голоса, шаги по лестнице, и я, отодвинув мужчину в сторону, прохожу в коридор и закрываю дверь. Только скандала с дракой на лестничной клетке мне не хватало. Я смотрю на мужчину и думаю, как мне сказать, что я увожу у него жену.

Но он бледнеет на глазах и, подняв к груди руки, говорит:

— Только никаких драк и скандалов! Умоляю! Я вас не боюсь, просто мы с Лилей… Лилией Эдуардовной, очень перед вами виноваты, и мне не хотелось бы причинить вам ещё и физическую боль. Я работаю преподавателем физкультуры в той же школе, что и ваша жена, и к тому же я — мастер спорта по боксу, у вас нет никаких шансов в драке со мной. А нелепая ситуации возникла только потому, что мы вас ждали не раньше четвёртого февраля. Давайте пройдём на кухню и поговорим как взрослые люди!

Я понимаю, что он принимает меня за Лилиного мужа, вернувшегося с вахты раньше положенного срока. Очевидно, моя меховая куртка и сумка сбили его с толку.

Я бросаю вещи в угол, прохожу на кухню. Замечаю в комнате беспорядочно разбросанные вещи, а в раковине, под краном, — горку немытой посуды. Моя Нина никогда бы не позволила себе такого. Даже когда она болеет, в доме всегда чистота и порядок! Моя Нина? Моя?

— Как у вас погода на севере? — наливая чай в красивые фарфоровые чашки, спрашивает всё ещё бледный физрук. — Холодно?

— Когда вылетал, было минус тридцать семь, — честно отвечаю я. — Но мне хотелось бы побольше узнать про ваши с Лилей отношения? Как давно они начались?

— Вы не думайте плохо! Я не какой-то донжуан, а Лиля, извините, Лилия Эдуардовна, сами знаете, порядочная женщина. У нас всё серьёзно! Не какие-то любовные интрижки или шуры-муры! Я ушёл от жены, а Лиля ждала только вашего возвращения, чтобы рассказать обо всём. Мы просто решили прожить эти два месяца в вашей квартире, чтобы не тратить деньги на съёмную. Сами знаете, какие здесь цены, а нам надо доработать учебный год хотя бы до июня.

— Вы давно встречаетесь?

— С Восьмого марта. Вы были на вахте, и Лиля… Эдуардовна предложила учителям собраться у вас на квартире, чтобы отметить праздник. Пришло человек пятнадцать, было очень весело, а потом меня оставили помогать хозяйке мыть посуду. Я был единственным мужчиной, вот меня и оставили.

— Логично! И похоже, что до сих пор посуду моете только вы один! Между нами, вы хоть поняли, что хозяйка она — ну просто никакая!

— Это да! Но я женился после тридцати, так что привык всё делать сам, готовить, стирать, убирать, даже шить. Я и сейчас готов всё делать по дому, лишь бы Лиле было хорошо и удобно. Мне от неё надо только одно — чтобы она просто была в доме, читала стихи, смеялась и светилась от радости! Она — как солнце! Освещает всё вокруг каким-то особенным светом!

— Да! Я сам когда-то называл её Солнышком! — усмехнулся я. — А вам не трудно было уходить от жены? Ведь вместе прожито столько лет, дети, общие воспоминания!

— Я никогда не был женат официально. В тридцать два снял комнату у женщины с двумя детьми, очень недорого, и как-то так получилось, что мы стали жить вместе. Сейчас дети выросли, а с женой мы частенько ругались — она и раньше любила посидеть с подругами, выпить, а последнее время как с цепи сорвалась. Каждый день навеселе. Где деньги берёт, с кем пьёт? В общем, мне уйти от неё было очень нетрудно. Как-то не заладилось у нас всё с самого начала.

— Да, невесёлая у вас семейная история. А с Лилей, значит, вы встречаетесь уже восемь месяцев?

— Нет. Вы же знаете, что в конце июля она ездила в Сибирь, продавать квартиру матери. Вернувшись, она порвала наши отношения, без всяких объяснений. Я пытался выяснить, что же произошло: может, ей наговорили что-либо про меня или сама что-то нафантазировала. Но Лиля не хотела даже разговаривать со мной, и я перестал её беспокоить. А первого декабря она остановила меня прямо в коридоре школы и сказала, что если я действительно её люблю, то должен доказать это делом, а не словами. В тот же день я поговорил с женой и переехал сюда. Да вы не думайте, мы уедем сегодня же, найти съёмную квартиру зимой не проблема.

— Никуда уезжать не надо до первого февраля. Я здесь в командировке, проездом. Так что полтора месяца ни о чём не беспокойтесь.

— Простите, но можно я пожму вашу руку! Вы — человек большой души! А я думал, что у нас всё закончится дракой, я даже начал усиленно тренироваться. Лилия Эдуардовна много про вас рассказывала, и я представлял вас абсолютно другим человеком! Близкие люди иногда совсем не понимают друг друга…

— Я бы вам посоветовал не прекращать своих тренировок. В жизни всякое может случиться, да и здоровье никогда не помешает. А сейчас, извините, мне пора, поезд через два часа, билеты ещё не куплены, так что надо спешить. Передайте Лилии Эдуардовне привет и вот эти ключи, она знает, что с ними делать.

Я положил на стол ключи от квартиры, в которой летом провёл столько восхитительных часов рядом с Лилей, перекинул сумку через плечо и, захватив куртку, вышел на лестничную площадку.

В аэропорту, почти перед самой посадкой, я прочитал в ноутбуке письмо от Лили:

Здравствуй, Костя! Я пишу это письмо не для того, чтобы попытаться вернуть наши отношения, мы понимаем, что после того, что ты увидел, между нами всё кончено. Нет, я хочу сказать тебе, что я не такая уж законченная дрянь, какой ты можешь меня считать. Я просто очень боюсь, что не получу от жизни свой кусочек счастья, торопливо хватаю всё, что лежит под рукой, и глотаю вместо халвы дерьмо. Очевидно, счастье и его лакомые кусочки не любят торопыг.

Помнишь, как мы соревновались в том, кто больше знает кратких прикольных выражений? Ты уже закричал: «Победа», после «Верна троим, но не предел и это!». Но я вспомнила: «Вы мне хотели жизнь испортить? Спасибо. Справилась сама!». Какое нелепое и страшное пророчество. Оба эти выражения. Иногда мне кажется, что кто-то смеётся над людьми, играя нашими судьбами и перемешивая их, словно шары, в огромном барабане. Наши шары дважды ударились друг о друга. И оба раза я причинила тебе такую боль, что не имею права и не хочу искать себе оправданий. Я недостойна тебя. Наши шары разлетелись в разные стороны окончательно и бесповоротно. Но мне больно от того, что ты думаешь обо мне хуже, чем я того заслуживаю. Ведь я всегда, и очень сильно, любила тебя! Поэтому прошу — прости меня! Прости и прощай.

Когда-то твоя… Искренне любившая, Лилька!

Лилия — белый цветок.

(Как ты меня называл когда-то.)

Я снова в родительском доме. Из Сочи прилетел сразу сюда, не поехал к Нине, не хватило духу. Дело не в мужской гордости, или гордыне, просто не смог посмотреть в глаза близкому человеку, которого неожиданно со всего маху ударил под дых.

Прошло католическое Рождество, приближались новогодние праздники. Как-то поутру мама вручила мне длинный список продуктов, и я отправился по магазинам, взяв машину отца. А когда вернулся, то увидел во дворе свой старенький джип, припаркованный на заснеженном газоне, прямо под окнами нашей квартиры. Так могла припарковаться только Нина. Я обошёл машину кругом, положил на капот руку — ещё тёплый, значит, приехала только что.

Завибрировал телефон в кармане, мама произнесла весёлым голосом:

— Долго вокруг машины ходить будешь? Завтрак стынет!

— Бегу, мама, бегу!

У меня гора свалилась с плеч: если мама взялась за дело, она сможет помирить меня с Ниной. А то я уже не знал, что делать, мучился все эти дни.

Я схватил сумку с продуктами и взлетел на свой этаж, шагая через три ступеньки.

В зале был накрыт стол, за которым сидели мама и Нина. Я присел с краешка, приступил к завтраку. Нина фыркнула, а мама засмеялась во весь голос и сказала:

— Ты прямо сирота казанская, обездоленная и униженная! Садись за стол, как положено мужику, прямо и гордо! Хотя гордиться тебе, надо сказать, нечем… Наворотил ты дел, за год не распутаешь.

— А что это ты вернулся так быстро? — ввернула Нина. — Или новая жена плохо встретила?

— Чего молчишь? — продолжила мама. — Нине спасибо скажи, что не помнит зла, а понимает, что конь о четырёх ногах и то спотыкается!

— Мама, я ещё ничего не решила! Я просто привезла его инструменты и перегнала машину. Ему она нужней, а я могу и на автобусе до работы добираться.

— Ну ладно. Разбирайтесь тут без меня, мне ещё в магазин сходить надо.

— Подожди, мама, — впервые открыл рот я. — Всё куплено, нечего уже покупать. Оставайся дома, а мы с Ниной проедем куда-нибудь в тихое место, поговорим.

Мы встали из-за стола, оделись и вышли на улицу.

— Может быть, в центр? — спросил я. — Сейчас везде пусто, никто не помешает нам спокойно поговорить, сядем где-то в уголке.

— Нет. Помнишь, как двадцать два года назад мы приехали к родителям после свадьбы? И перед самым отъездом мы пошли в зоопарк. Там ещё было такое уютное-уютное маленькое кафе, в котором нам было так хорошо… Я часто вспоминала его, когда мы ссорились. Хотя его, может, уже давным-давно снесли.

— А вот мы и увидим, снесли его или нет.

Мы приехали в зоопарк. Кафе стояло на прежнем месте, и зоопарк стоял, только звери переехали в зимние вольеры и посетителей не было.

Мы зашли в кафе, в котором было тепло, светло и вкусно пахло крепким кофе и свежей выпечкой. Сели за дальний столик, почти у самой двери, заказали салатики, кофе и сладкие пирожки на десерт. Принявшая заказ официантка ушла, и мы остались вдвоём, в небольшом, по-домашнему уютном зале, празднично украшенном гирляндами и ёлочными игрушками.

— Костя, ну неужели ты действительно ничего не помнишь? — с огорчением спросила Нина. — Здесь нам было так хорошо! Только ты чуть не подрался с официантом.

— Точно! — едва не закричал я. — Вспомнил! Молодой такой и наглый. Он всё время пялился на твою грудь. Я ему рубашку порвал.

Совсем другими глазами я осмотрел кафе, узнавая и барную стойку, и ряд холодильных шкафов, и металлические кованные светильники, развешанные по стенам. Как я мог забыть нашу поездку? Почему не вспоминал о ней? Родители искренне радовались нашему приезду, а Нина очень старалась им понравиться. Она каждый день мыла полы, перетирала посуду, что-то варила, жарила. И отец, хитро посмеиваясь, повторял: «Ай да Костя! Ай да молодец! Вот отхватил нам невестку, так отхватил!»

Нина краснела, а я любовался ею — тонкая талия, пышная, высокая грудь, красивое лицо. А потом я забыл и про это кафе, и про нашу любовь! А ведь у нас было так много хорошего: наши горячие, прекрасные ночи, рождение детей, их первые шаги, покупка нашей первой квартиры. Как я мог всё это забыть, всё это предать? Внутри меня что-то сломалось, и, уронив голову на стол, я затрясся от рыданий. Напряжение последних недель вырвалось наружу.

Нина подскочила ко мне, и я спрятал лицо на груди жены. А она гладила меня по волосам, по вздрагивающим плечам и повторяла:

— Ну что ты, Костенька? Ну что, дорогой? Всё уже позади. Мы снова вместе и уже навсегда. Клянусь, что никогда даже словечком не упрекну тебя ни в чём. Никогда, даже в мыслях!

Я долго не мог успокоиться, но всё имеет конец, даже мужская истерика. Стыдясь своих слёз, я прошёл в туалет и долго растирал лицо и шею ледяной водой. Нина ждала меня возле двери, мы обнялись и долго стояли, наслаждаясь вернувшимся к нам покоем и счастьем.

— А знаешь, — вдруг засмеялась жена, — я впервые подумала, что ты стареешь!

— Почему?

— Раньше, после примирения, ты обязательно затащил бы меня в какой-нибудь укромный уголок. У тебя хватило бы ума даже в туалет, пока никого нет вокруг.

— Это намёк или провокация? Теперь ты у меня не вырвешься…

— Отпусти, сумасшедший! Сейчас закричу, позову на помощь официантку. Дома ещё успеем!

Нина вырывалась, смеясь, я обнимал её и был счастлив, как никогда.

Появилась официантка с нашими салатами на подносе, и мы поспешили за стол.

Полчаса назад, когда мы только ещё подъезжали к кафе, я обратил внимание на суету, крики и беготню, доносившиеся с территории зоопарка. А только лишь мы приступили к еде, как молодая женщина с растрёпанными волосами и в расстёгнутой на груди телогрейке распахнула дверь и закричала страшным голосом:

— Коля! Где этот чёртов Коля?

— Да здесь я, здесь! Чего орёшь? — нарочито тихим и спокойным голосом ответил старый худой мужичонка, появляясь откуда-то из-за холодильников. — Не видишь, электропроводку меняю. Прибежали уже?

— Нет! Но появились возле ограды, по деревьям скачут!

— Ну и чего орёшь раньше времени? Позовёшь, когда начнут бегать по летним клеткам, а пока жди и никого не нервируй!

Женщина хлопнула дверью и исчезла, а мужичок с интересом уставился на меня. Очевидно, он слышал всё, что здесь говорилось.

Чтобы скрыть свою неловкость, я спросил:

— Кто это по деревьям скачет? Узники вырвались на свободу?

— Да эта растрёпа забыла двери закрыть у обезьян. Вот они и рванули часа три назад. Тут такое началось! МЧС, полицию на уши поставили, по всему городу беготня, крики. Бабы — дуры. Я сразу сказал — набегаются, жрать захотят, сами прибегут. Зачем обезьянам свобода? Что они с ней делать будут? Свободой желудок не набьёшь! Вот и вышло по-моему! Маша, дай-ка мне гроздь бананов поспелее и запиши на счёт кормоцеха, на меня не вздумай записать.

— Так значит, не нужна обезьянам свобода? Есть у них вещи куда важней: тепло, знакомый домик, сытый покой! Так ты считаешь, дед?

— Истинно так. Ну посуди сам, милок. Свобода! И обезьяны. Приматы!

Мужичок надел телогрейку, взял бананы и вышел, а мы молча стали есть свой обед.

Через двадцать минут мы вышли из кафе. Обезьяны уже сидели в переносных лёгких клетках, а торжествующий мужичок кормил их какими-то листьями и остатками бананов. Увидев нас, он закричал, словно старым знакомым:

— Что я говорил? Сами, голубчики, пришли. Набегались! Неудавшийся побег! Ишь, захотели свободы! Приматы!

Молча мы прошли к своей машине. Открыв дверцу, я повернулся к Нине и, глядя в глаза, спросил:

— Надеюсь, ты не думаешь, что я вернулся к тебе из-за бананов?

Нина засмеялась, спрятала голову у меня на груди и, содрогаясь от смеха, произнесла:

Скорей, можно подумать, что это я к тебе приехала… из-за бананов…

— Какая ты испорченная женщина! Испорченная и пошлая! За что и люблю! Безумно тебя люблю!

Я подхватил Нину на руки, она обняла мою шею, и мы, как в молодости, закружились в стремительном вальсе.


Вселенная скажет «Да!»

Повесть

Глава первая. Деревня

Первый снег выпал в ночь на четырнадцатое октября. На работу Сергей с Леной пошли вместе, оставив спящего в обнимку с котом Вовку в его маленькой кроватке.

На крыльце задержались: так празднично и светло было вокруг, что захотелось постоять обнявшись и посмотреть подольше на эту красоту. Деревенская грязная улица преобразилась. Дома́, хозяйственные постройки, огороды — всё вокруг стало чистым и белым, наполнило душу гармонией и спокойствием. Дед Гордей, разметающий снег на своём участке, громко через забор поздравил с праздником Покрова, поспешил к калитке.

— Погодите чуток, — закричал на ходу, — сигареты кончились, а магазин только через два часа откроется. Спасайте старика, а то уже уши опухать начали! — И громко засмеялся своей непонятной шутке.

— Тебе не сигареты нужны, а таблетки от склероза. Я же бросил курить год назад! — рассмеялся Сергей в ответ. — К Лене в медпункт зайди, она тебе всё что надо выпишет.

— А я не у тебя прошу, — обиделся дед. — Леночка, выручай! Мне только до вечера, куплю и сразу отдам.

Жена достала из сумки чуть примятую пачку сигарет, сунула её в руку соседа и пошла по заснеженной улице.

Сергей догнал, удивлённо спросил:

— Ты что, курить начала?

— А чему ты удивляешься? — раздражённо ответила жена. — Я скоро волком стану выть от такой жизни. Пять лет одно и то же: работа, дом, огород, уборка стирка! Я не кухарка, не домработница и не машина, я живой человек! Мне отдых нужен! Ты покрутил баранку и вечером на рыбалку или охоту! Целыми днями в лесу. А мне чем заняться в этой дыре?

— Так вроде вместе решили? — растерянно спросил Сергей. — Хороший дом, большое хозяйство. В Усть-Куте дали бы в лучшем случае двухкомнатную квартиру в старом доме. А тут всё своё. Ты же сама радовалась, когда переехали!

— Когда это было! А ты хоть раз спросил, каково мне после работы дотемна твоим собакам, свиньям да курам жратву варить, а потом всю эту свору кормить? С Вовкой нянчиться, тебе готовить, мыть, стирать, убирать. Целый день как заведённая. И так — месяц за месяцем, год за годом! А жить когда?

— А разве мы не живём? Мы любим друг друга. У нас сын растёт. В хорошем доме, светлом и тёплом. Я баню за лето поставил, стайку. У нас куры и свиньи живут лучше, чем вахтовики в Марково. Чистота, порядок, да и свиней ты кормишь раз в месяц, когда я на охоте. Соболей тебе ведь добываю, весной соболиную шубу сошьёшь. Или купишь норковую, когда продам шкурки, договорились же!

— Не нужна мне шуба в этой дыре. Куда я в шубе пойду? Свиней кормить?

Лена вырвала сумочку из руки Сергея и быстрым шагом пошла к поселковому медпункту — бревенчатой пятистенке, стоящей на краю села.

Сергей растерялся. Ему даже в голову не приходило, что жену не устраивает их жизнь.

С камнем на сердце пришёл он на работу, завёл машину и до обеда крутил баранку, не замечая ни ям, ни колдобин, из которых в общем-то и складывалась здешняя дорога. Трясся по бездорожью, а на ум, как всегда запоздало, приходили весомые аргументы. Он ведь тоже ни минуты не сидит без дела. Всё делает, чтобы их дом стал лучшим в посёлке. Соседи, поначалу настороженно встретившие новых поселенцев, теперь уважительно здороваются. Когда заходят во двор, чтобы договориться о вывозе сена с дальних покосов или перевозке брёвен на постройку зимовья, всегда одобрительно и подолгу осматривают стайки, баню, летнюю кухню и погреб, выложенный кирпичом. Лена часто с гордостью передавала, что все называют его культурным хозяином. И вот тебе поворот! Ей здесь не хочется жить!

А ведь это она настояла на переезде из родного для обоих, довольно большого города в небольшой северный посёлок. В Братске она родилась и выросла, и Сергей тоже не знал, а может быть, просто не помнил своей жизни в других городах. Трёхгодовалым краснощёким малышом подобрали его на вокзале и отвезли в местный детдом работники милиции. Так называлась полиция в лихие девяностые годы. Когда хорошо одетый, не голодный и ухоженный мальчик спал на скамейке в зале ожидания, на него обратил внимание проходивший по вокзалу дежурный милиционер. Свидетели рассказали, что к девушке, сидевшей возле малыша, подошли двое наголо бритых, крепких мужчин и увели с собой. Один свидетель утверждал, что видел, как один из парней приставил к горлу спящего малыша нож, но показания свои подписать отказался. Мать мальчика найти не смогли, да и приметы её были не очень конкретными. Через два дня в старом разрушенном доме, недалеко от вокзала, обнаружили обнажённый труп молодой женщины. Но кем была убитая и её ли увели бандиты от спящего на вокзале ребёнка, выяснить не удалось. В личном деле Сергея написали, что фамилии своей он не помнил, знал только имя — Серёжа. Вот так и появился в Братском детском доме новый воспитанник — Серёжа Красавин, не знающий ни своей настоящей фамилии, ни отца, ни матери…

КамАЗ разгрузили неожиданно быстро, попутного груза не нашлось, и Сергей, поставив машину в гараж, пришёл домой часа на два раньше обычного. Лены и Вовки дома не было, но в печи стоял горячий ужин, а у порога, в тёплых ещё вёдрах, — разваренный собакам и свиньям комбикорм. Очевидно, жена с сыном ушли из дома совсем недавно, скорее всего, опять к Любе Таюрской, единственной её подруге в этом посёлке. Что могло быть общего у замужней женщины двадцати четырёх лет и у разбитной сорокалетней вдовы с шестью детьми на руках, Сергей не понимал. Поначалу был против их странной дружбы, да и злые языки в посёлке говорили, что шестеро детей у Любы — от семи мужей. Но потом перестал вмешиваться в их отношения, так как Лена больше ни с кем в посёлке дружбу свести не смогла, да и за подросшим Вовкой соседка постоянно присматривала после того, как жена снова начала работать фельдшером в местном здравпункте после рождения сына.

На веранде стукнула дверь, и послышались громкие весёлые голоса.

«Нагулялись!» — радостно подумал Сергей.

Но с Вовкой в дом зашла не жена, а Маша Таюрская, одна из дочерей Любы.

— Вы уже дома? — улыбаясь, спросила она. — А мне тётя Лена приказала Вовку в семь часов привести и посидеть с ним, пока она не придёт. А раз вы сами здесь, я, наверно, домой пойду?

— Нет уж, посиди, раз приказала! — тоже улыбаясь, ответил Сергей. Ему нравилась эта рассудительная и строгая девочка с печальными синими глазами. — Кушать будешь?

— Нет. Я просто Вовку покормлю, он только что просил, а у нас ничего нет, кроме супа. Я налила, но он есть не стал.

— Я тоже не ужинал ещё. Накрывай-ка, хозяюшка, стол на троих! — приказал Сергей и начал раздевать сына.

Разыгравшийся баловень никак не хотел снимать шубку, смеялся, капризничал, но Маша так строго посмотрела на него, что он мгновенно разделся и сел за стол.

А Маша тем временем достала из печи кастрюльку с гречневой кашей, сковороду с жареными котлетами и, быстро разложив всё по тарелкам, залила котлеты жирной мясной подливкой.

Сергей с удовольствием наблюдал за ней.

— Ловко ты управляешься! Тебе сколько лет?

— Тринадцать скоро. Так на мне же и Нина, и Таня, и Васька. Я к работе привычная.

— А что мать? Старшие братья?

— Так мамка работает. А Гришка с Иваном —мужики, на них хозяйство. Им что, с малышами возиться? — Маша даже засмеялась, представив как её братья, один из которых ещё учился в школе, ухаживают за малышами.

Сели ужинать. От Маши остро и пряно пахло дорогими духами, и Сергей, засмеявшись, спросил:

— Французские? Представляю, сколько они стоят. А говоришь, что дома есть нечего.

— Французские, — подтвердила Маша. — Это меня Ваня мазнул по руке, когда уходил. Он всё лето на скотном дворе подрабатывал, чтобы купить подарок своей бывшей однокласснице. А кому — не говорит. Я бы подсмотрела за ним, но тётя Лена Вовку привела. Но я всё равно узнаю, с кем он встречается.

Не заполнено поле "Имя"
Не заполнено поле "Email"
В тексте вопроса должно быть как минимум 3 символа

Теги: 16+повести и рассказыЛеонид Паюков