Viejo dueño. Старый владелец времени | Борис Алексеев

1. 1991 ГОД, ДВЕНАДЦАТОЕ АПРЕЛЯ

Испания. Приморский городок Сан-Педро. Оздоровительный бассейн «Талассия» на окраине города. Йодистый запах подогретой морской воды.

Я иду по гулкому коридору, разделяющему голубой оазис бассейна и многочисленные кабинеты спа-процедур. Моё тело, разомлевшее от долгого тридцати шестиградусного купания, торопится покинуть влажные пределы Талассии и остудить себя прохладным морским бризом.

Из бокового прохода прямо передо мной вышаркивает огромный сутулый старик. Покачиваясь на худых жилистых ногах, старик направляется к выходу. Его походка напоминает колыхание шлюпки в волнах на короткой береговой привязи.

Ускоряю шаг, пытаюсь протиснуться между ним и стеной коридора. Не получается. Сила, похожая на взаимодействие однополярных зарядов, отталкивает меня. Что за ерунда! Вновь ускоряю шаг. И вновь старик не подпускает меня.

«Ах, так!» Я демонстративно перестаю куда-либо спешить. Если честно, мне и спешить-то некуда. Вторую неделю не случилось найти хоть какую-то работу. Отсутствие работы, как известно, затягивает человека в топь хронического безделья. А чел, озлобленный затянувшейся хроникой (говорю ответственно), способен на очень нестандартные поступки. К примеру, он пускается в частный сыск. Зачем? – Неважно. Сыскарь – комар! Он высасывает из объекта непонятку и сцеживает её в свои пустые умственные пазухи.

Отлично сказано! Что ж, сыск так сыск. Решено: именно сыск вытащит меня из трясины будней. Чем я не Шерлок?

– Хэй, Огюст! – будто говорит мне дружище Холмс. – Тебе двадцать лет! Помни: жизнь – игра. И в этой игре ты обязан играть на выигрыш независимо от окончательного результата!

* * *

Перечитываю собственную запись: «озлобленный хроническим бездельем»… Хорош, нечего сказать! Окончил лучшее вachillerato* в Сан-Педро. Сам сеньор Пабло тискал меня в объятьях и шептал в ухо: «Иди, сынок, пусть дорога укажет тебе путь к счастью!» Какая дорога? Всюду, где я ни пытался устроиться на работу, холёные менеджеры лапали мои документы, и отвечали, лыбясь, как раздавленные помидоры: «Сеньор Огюст, очень сожалеем, но ваше досье нас не убеждает. Позаботьтесь обзавестись протекцией».

Протекцией! Где я возьму протекцию? Мой отец – великий умница, но он простой рыбак и не вхож в денежные кабинеты. А протекция сеньора Пабло им нужна как на базаре тухлая рыба – «вечно этот школьный нянька пристраивает своих бездельников в тёплые местечки». У-у, сволочи раздавленные…

Перевожу взгляд на объект сыска, вернее, на его совершенно лысый затылок. А старикан-то непростой! Примечаю его необычайно развитые теменные бугры. Помню, на уроках психометрии модница Эльза утюжила нас цитатами из какой-то тёмной книжонки: дескать, развитые теменны́е кости указывают на наличие в экстрасенсорике человека паранормальных способностей. Чушь собачья, но я запомнил. Может потому, что отец часто говорил мне: «Где бы ты ни был, наблюдай человека, так познаешь самого себя».

Ну вот, пока я припоминал бородавку на шее Эльзы (вечно она прятала её под крохотный шарфик-арафатку), старик набрал крейсерскую скорость и метров на десять ушёл вперёд. «Э-э, дырявая субмарина, так дело не пойдёт! – я прибавляю в скорости. – И вообще, сеньор Огюст, запомни: ты сегодня сыскарь и не валяй дурака – Fac quod debes, fiat quod fiet!**»

* вachillerato (исп.) – последние два выпускных класса испанской средней школы.

** Fac quod debes, fiat quod fiet (лат. лучезарный Марк Аврелий)— Делай, что должно, и будь, что будет.

2. СЫСК НАЧИНАЕТСЯ

Как гребцы на двухместном каноэ, мы синхронно друг за другом движемся по извилистому коридору и через пару минут оказываемся в просторном вестибюле. Старик останавливается возле стойки ресепшн, что-то говорит консьержке, та улыбается и подаёт конверт. Мой «визави» долго рассматривает депешу, видно собирается с мыслями, затем размашистым движением вскрывает печатку и погружается в чтение. По мере того, как его глаза перебегают с одной строки на другую, корпус старика медленно разворачивается в мою сторону.

Внезапно он прекращает читать и бросает взгляд в мою сторону. Я едва успеваю увернуться от выпущенных в меня двух колких смоляных стрел и сменить на лице выражение охотника на гримасу беззаботного гуляки.

В вестибюле много народа и довольно шумно. По рассеянному состоянию старика я понимаю, что стрелы, выпущенные в мою сторону, предназначались вовсе не мне, а кому-то другому, о ком, видимо, сказано в депеше. Дальнейшие события показали, что я ошибался – стрелы предназначались мне. Однако сейчас эта ошибка лишь добавляет моим действиям уверенности, вернее, наглости в исполнении задуманного сыска. Почти не таясь, я наблюдаю, как старик тщательно мнёт бумагу и затем резким движением руки бросает комок в урну, будто освобождается от тягостной нужды. С минуту стоит неподвижно. Убедившись, что комок в урне, он расправляет сутулые плечи, выпячивает подбородок и, выпустив в мою сторону ещё одну стрелу «с прищуром», решительно направляется к выходу.

Иду за ним. Эпизод со стрелами, едва не «проткнувшими» меня пару минут назад, беззаботно рассыпается в памяти. Так волна, при ударе о волнорез, крошится на миллионы незначащих брызг и перестаёт существовать. А ведь только что она как всякая большая форма обладала уникальным внутренним содержанием…

* * *

Наше «двухместное каноэ» пересекает бурлящую гавань вестибюля, минует «пороги» проходных вращающихся дверей и оказывается на ступенчатой отмели огромного уличного океана. Я крадусь метрах в шести от старика. А он всё время прибавляет шаг, будто сбрасывает с сутулых плеч мне под ноги мгновения своей прожитой жизни.

Я полон молодецкого задора. Меня буквально распирает от интриги происходящего, ведь я погружаюсь в чужую тайну! "Эх, был бы я писателем! – подумалось тогда. – Вот она книга! Судьба сама подносит перо – пиши!"

3. СТАРИК

Я вышагиваю за спиной старика и всё более любуюсь деталями его забавного экстерьера. Передо мной необыкновенный «исторический» артефакт! Длинные шорты болтаются на худых жилистых ногах, как открепившиеся паруса двухмачтовой бригантины. Обут старикан в поношенные кроссовки поверх плотных шерстяных носков. Сутулое, обнажённое до пояса тело исковеркано бесчисленным количеством лилово-коричневых пятен и мозолистых бугорков. Спина напоминает старый морской бакен с налипшими чешуйками устриц, рачков и сухих перевязей морской травы.

Поминутно я спрашиваю себя: «Зачем ты идёшь за ним?» и продолжаю идти, не ожидая ответа... * * *

Старик вышел за территорию бассейна и направился к бухте. На одном из круговых перекрёстков он неожиданно остановился и обернулся в мою сторону. Я замер и тоже посмотрел назад. Возле самой дороги, на балконе старинного особняка мне привиделась девушка лет семнадцати. Она держала в руках красный невероятно длинный шарф и непрерывно двигалась, подбрасывая шарф вверх и перебегая с одного края балкона на другой. При этом шарф, как воздушный змей, послушно следовал за ней. Вдруг она остановилась, многократно обвязала шарфом тоненькую шею и… превратилась в огненный кокон!

Припомнились строки из учебника начальной мореходки: "Красный свет маяка обозначает левую от безопасного сектора область для приближающихся судов". Знать бы тогда, сколько слёз и человеческого горя произведёт в моей судьбе этот красный ориентир житейского фарватера!..

Очарованный танцем милой сеньориты, я стоял, повернув назад голову и совершенно позабыв о старике. Наконец сквозь шум машин и дальние крики чаек мой слух уловил неприятное, как поскрипывание песка на зубах, шарканье стёртых подошв. Я обернулся в сторону моря и увидел покатую спину старика, идущего далеко впереди, почти у самой бухты. Несоответствие расстояния и звука озадачило меня. Я снова повернулся назад. Ни старинного особняка, ни девушки на балконе не было в помине. За моей спиной галдела обыкновенная курортная толкучка, и чёрные размалёванные негры липли к посетителям, как сладкая вата.

Окончание фрагмента...