Каталог

Последний экземпляр

250 руб.

Надо только выучиться ждать. Лариса Агафонова

Психологический роман. Лауреат программы "Новые имена современной литературы".
Лучший роман
Надо только выучиться ждать. Лариса Агафонова
Нажмите на изображение для просмотра
В наличии
282 Р

      Отзывы: 5 / Написать отзыв



Категории: Повести и РассказыРоманыДрамы

«С лица воду не пить», «не родись красивой», — можно сколько угодно твердить эти спасительные слова, но какой девушке не хочется быть привлекательной? Добрая, любящая, понимающая, Нина день за днем сталкивается с людской жестокостью и равнодушием, переживает драмы и личные трагедии. Нелюбимая дочь для матери, мечтавшей о красивом ребенке, «гадкий утенок» в школе, «серая мышка» во взрослой жизни... Неужели нет человека, способного посмотреть чуть глубже и увидеть то прекрасное, что скрыто в душе? Откуда взять волю, чтобы преодолеть все препятствия и не потерять веру в лучшее? После всех испытаний останутся ли силы, чтобы стать счастливой? Обрести любовь, открыть для себя радости семейной жизни и даже материнства, которое казалось невозможным? Мираж ли это, который развеется на ветру, или «надо только выучиться ждать»?

Кол-во страниц232
АвторЛариса Агафонова
Возрастное ограничение18+
ОбложкаГлянцевая
ПереплетМягкий
ФорматА5
Вес гр.270 г
Год издания2018
ИздательствоИздательство "Союз писателей"

Как же ты, бедненькая, замуж выйдешь?» — эти бабушкины слова Нина помнила с детских лет, они запали в душу и отзывались болью каждый раз, когда она слышала высказывания по поводу собственной внешности. В детстве боль была терпимой, девочка не до конца понимала, что значат эти слова, но интонации бабушки Кати и её жалостливый взгляд запали в сердце. И если б только бабушкины… Мамы других девочек в детском саду поспешно отводили от неё взгляд, но исподтишка всё же разглядывали и качали головами. Соседки в подъезде вздыхали при виде девочки, а мамины подружки откровенно жалели Алёну, Нинину маму. Её никогда не называли Леной, Ленкой, Еленой, только Алёной, Алёнушкой, в крайнем случае — Алёнкой.

Красивая, высокая, тоненькая, как тростиночка, даже после рождения двух детей, Алёна Соловьёва приковывала взгляды мужчин, заставляя женщин завистливо вздыхать. Ей не нужна была никакая косметика: тёмные брови вразлёт, сияющие карие глаза, открытая улыбка, шикарные тёмно-русые волосы, — казалось, ей достались от матушки-природы все возможные дары. Алёне с детства стоило только взмахнуть длиннющими ресницами, и её желания исполнялись.

Алёна была абсолютно уверена, что красота откроет перед ней все двери, мужчины должны лежать у её ног и обеспечивать безбедную жизнь. А она при этом никому ничего не должна. Семью (во всяком случае — в обычном её проявлении) Алёна создавать не собиралась.

— Ещё я носки чьи-то не стирала? Никогда в жизни! Пусть радуются, что я позволяю себя любить!

— Эх, тебе б ещё Бог ума вместе с красотой отсыпал. Если б не характер твой упёртый, — вздыхала Алёнина мать, Катерина Степановна, — ты б как сыр в масле каталась, а не мыкалась с двумя детьми одна.

— И зависела бы от какого-нибудь мужика, исполняла бы его прихоти! — парировала Алёна. — Нет уж, дудки, жить я ни с кем не хочу. Свободу у меня никто не отнимет.

— Дура ты, дура, Алёнка! А детей твоих кто кормить будет?

— Как-нибудь прокормлю, с голоду не умрём, найдутся добрые люди, — говорила Алёна после расставания с очередным кавалером, которые сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе.

Она ненавидела родную Истру, где родилась и выросла, и всю юность стремилась вырваться из «этого болота», но судьба, будто в насмешку, снова и снова возвращала её в нелюбимый город.

Дети у Алёны появились почти случайно. Отца Нины никто не знал. Алёна, увлечённая очередным толстосумом, уехала из городка на всё лето. А осенью неожиданно вернулась, такая же красивая, но с небольшим животиком. На резонные вопросы матери: «кто отец?», «где он?» — ответила равнодушно:

— Этот мерзавец меня бросил. Я-то думала, что ребёнком его привяжу, сразу залетела, денег-то у него куры не клюют. Хотя, конечно, в постель с ним только с закрытыми глазами можно ложиться: очень уж некрасивый.

— Как же ты забеременеть от него, такого страшного, не побоялась?

— Я уверена, что мой ребёнок будет на меня похож, — заявила Алёна и прогадала.

Всю беременность будущая мамаша проходила легко, никакого намёка на токсикоз, она даже в весе прибавила всего пять килограммов. Нина родилась в срок, почти не доставив матери боли и неудобств.

— Какая скромная дочка у тебя, — заметила грубоватая акушерка, принимая девочку. — Тихонько выродилась, еле слышно крякнула, спокойненько лежит себе, не требует внимания. Иные ишь как орут, а эта молчит и глазёнками хлопает.

— А что она красная такая и страшненькая? — недовольно протянула Алёна, взяв малышку на руки.

— Так они все, маленькие, не красавцы, — улыбнулась акушерка. — Зато ладненькая какая, аккуратненькая. А потом, глядишь, и на тебя станет похожа.

Но, видимо, кто-то сверху решил, что не быть девочке Ниночке не только красивой, но даже хорошенькой. С раннего детства малышка была откровенно некрасивой. Серенькие маленькие глазки, оттопыренные ушки, большой лягушачий ротик. Ничего общего с привлекательной матерью и вполне симпатичной бабушкой.

— Ох, девонька, трудно тебе в жизни придётся, — вздыхала бабушка Катя. — Кто ж тебя такую полюбит?

— Почему трудно? — маленькая Нина поначалу не придавала значения словам любимой бабули, тем более что именно с ней девочка проводила почти всё время, пока мать устраивала свою личную жизнь. — Ты же меня любишь! — обхватывала она ручонками бабушкину голову и заглядывала ей в глаза.

— Люблю, внученька, потому и жалею.

— Это сейчас, пока я маленькая. А вырасту и стану тебя жалеть, когда ты старенькая будешь.

Алёна появлялась на горизонте дочери редко. Поначалу она наряжала девочку в яркие платьица, повязывала нарядные банты, но, когда стало очевидно, что дочка на неё абсолютно не похожа («лицом не вышла»), сразу потеряла к ребёнку всякий интерес и спихнула Ниночку на бабушку. Алёна откровенно стеснялась, что у неё растёт такая некрасивая дочка, и говорила об этом, не боясь травмировать ребёнка:

— Мам, ну как я могу с ней гулять? Люди ведь смотрят, сочувственно вздыхают. Хочется сквозь землю провалиться. Как я могла такую уродину родить?

— Тише ты, глупая, Ниночка услышит, — шикала на неё мать, но Алёна лишь пожимала плечами.

— А, да ладно, всё равно узнает, пусть заранее готовится к реальной жизни.

Нина слушала эти разговоры, не всегда понимая, что они означают, но то, что мама её не любит, знала точно. И очень страдала от этого. Совсем маленькая, она пыталась завладеть вниманием Алёны. Специально падала и разбивала в кровь коленки, громко плакала и звала маму. Мать страшно раздражалась, хватала Нину под мышки и тащила подальше от людей. Потом и вовсе перестала брать дочку с собой, даже в садик её отводила бабушка. Алёна однажды решила сдать девочку в круглосуточные ясельки, но бабушка воспротивилась:

— При живых родственниках ребёнок не будет ночевать в казённой постели, и думать не смей! Я так сказала!

Алёна фыркнула, но спорить не посмела. Катерину Степановну она побаивалась, та за словом в карман не лезла и на непутёвую дочь влияние имела.

Когда Ниночке исполнилось три года, Алёна родила сына, Никитку. И тоже без отца. Заезжий командировочный наплёл с три короба, обещал горы золотые, а в итоге тихо уехал, не оставив ни денег, ни своих контактов. Ничего нового, обычная банальная история. Алёна пропустила срок аборта, и ей ничего не оставалось, как рожать. Сына женщина носила тяжело, отекала, покрылась пигментными пятнами и не могла дождаться, когда уже «этот гадкий ребёнок» появится на свет.

Мальчишечка родился славный, очень похожий на саму Алёну, с длинными тёмными волосиками и большими карими глазками. Алёна влюбилась в сына сразу и безоговорочно. Она не отходила от него ни на шаг, вскакивала по любому его писку, отгоняла Нину, которая пыталась разглядеть братика. И без того ненужная дочка стала раздражать своей некрасивостью ещё больше.

— Мам, ну посмотри, какой Никитка красавец, а Нинка?.. Ну зачем я только её родила? Сделала бы аборт, и дело с концом! — не стесняясь дочери, возмущалась Алёна.

— Как только язык у тебя не отсохнет такое говорить? Ты ж мать, а не мачеха. За что ребёнка обижаешь? Её, что ли, вина, что мать-дура на деньги повелась да родила бог знает от кого?

Алёна только отмахивалась, не в силах справиться со своей нелюбовью и равнодушием к дочке. Сыном она гордилась, таскала его с собой к подружкам, демонстрировала знакомым, даже в поликлинику с ним ходила сама. У Никитки всегда были яркие шапочки и курточки, а Нине покупалась одежда неброских цветов, чтобы «не привлекать внимания» и «не ловить на себе сочувственные взгляды», как говорила Алёна.

Маленькая, худенькая, с острыми коленками и лопатками, торчащими ушками, неровными зубами, лет с шести Нина всегда старалась съёжиться и стать незаметной, чтобы не раздражать мамочку, которую девочка одновременно и любила, и боялась, — неизвестно, что больше. «Не лезь», «не тронь», «отстань», «не мешай» — этими окриками, как правило, сопровождались любые Нинины попытки стать ближе к матери. И девочка, осознав к первому классу, что мама её стыдится, перестала требовать внимания, но, как ни странно, не замкнулась и не превратилась в угрюмого, нелюдимого ребёнка. Она словно нарастила невидимую броню, защитившись от жестокости окружающего мира. Нина придумала, что прячется в стеклянный кокон, в котором можно затаиться, заслышав насмешки или колкости. «Я в стеклянном домике, он очень-очень крепкий и непрозрачный изнутри, — фантазировала девочка, — я всех вижу, а меня никто не видит, всё плохое разбивается о мой домик и отлетает назад, в тех, кто меня обижает». Такую своеобразную мантру Нина повторяла в минуты отчаяния.

Она скоро поняла, что именно дети могут обидеть больнее, чем взрослые, они бьют так, что душевные раны долго не затягиваются. Нина не озлобилась, она просто перестала пускать в душу тех, кто пытался её обидеть. Чего ей это стоило, не знал никто, кроме любимой бабули. Только с бабушкой Нина делилась переживаниями, обидами, у неё на коленях прятала залитое слезами лицо и рыдала взахлёб после очередного унижения. И лишь с бабой Катей Нина становилась самой собой: ласковой девочкой, доброй и открытой, всегда готовой помочь и поделиться всем, что у неё есть.

Во втором классе у Нины появилась подруга Аня. Девочка осталась на второй год из-за болезни. Первого сентября её привела в Нинин класс чужая учительница, поставила у доски и отвлеклась разговором с классной руководительницей. Новенькая стояла посреди класса, худенькая, стриженная под мальчишку, с нелепо огромным для её тщедушного тельца портфелем, а новоиспечённые второклашки уже нашли для себя жертву и, показывая на неё пальцем, хихикали исподтишка. На глазах новенькой появились слёзы, и Нина, сама от себя не ожидая такой решимости, встала с места и потянула девочку за руку. В это время учительница, которая и привела новенькую, спохватилась, услышав звонок на урок, скомкано представила девочку:

— Это Аня Симакина, она осталась на второй год, потому что долго болела. Теперь она будет учиться с вами, — и убежала.

— Второгодница!

— Больная!

— Вшивая, — детские выкрики заглушали голос учительницы, пытавшейся перекричать своих подопечных.

Новенькая девочка съёжилась на своём стуле, пытаясь сделаться незаметной, пряча глаза с готовыми пролиться слезами.

— Тихо! Ребята, замолчите! — учительнице удалось, наконец, восстановить тишину. — Ане сделали операцию, удалили опухоль. Ей нужно помочь, а вы ведёте себя как дикари, попавшие в приличное общество. Вам должно быть совестно за своё поведение!

Дети пристыженно замолчали, а Нина погладила новенькую по спине и громко сказала:

— Я буду помогать Ане и никому не разрешу её обижать!

Новенькая удивлённо подняла голову, повернулась к Нине и робко, сквозь слёзы улыбнулась. С того самого дня у Нины появилась подружка, настоящая и верная. А Нина перестала прятаться, смущаться и бояться, что её обидят, обзовут или посмеются над её внешностью. Их стало двое, а это уже сила.

Аня, несмотря на кажущуюся хрупкость и беззащитность, оказалась бойцом. Она перенесла две тяжёлые операции, химиотерапию и облучение. Болезнь отступила, прогноз врачей был благоприятный, но девочке предстояла долгая реабилитация. Из-за болезни она пропустила почти весь школьный год и вынуждена была прийти учиться в Нинин класс. Физически она была ещё слаба, но силы духа, как выяснилось, девочке было не занимать. Враждебность, проявленная ребятами в первый день, быстро прошла. Задетые словами учительницы и удивлённые тем фактом, что маленькая непопулярная Нина встала на защиту незнакомой девчонки, одноклассники приняли новенькую и даже немного зауважали тихую, незаметную Нину.

С тех пор Нина и Аня больше не расставались. Вплоть до девятого класса они просидели за одной партой, вместе ходили в школу. Аня жила в соседнем доме, и чаще всего Нина заходила за вечно опаздывающей подружкой по утрам. Вдвоём они возвращались домой, иногда делали уроки у Ани дома. У Нины им мешал Никита, он жил с матерью, но частенько оставался у бабы Кати и не давал покоя подружкам: вертелся под ногами, подслушивал девичьи тайны, влезал в разговоры. У Ани же было спокойно: мама целый день на работе, младших братьев или сестёр у неё не было, и девчонки были предоставлены сами себе.

Анина мама, Наталья, очень обрадовалась, что у дочки появилась подружка. После болезни Анюта замкнулась и только в больнице, в детском отделении, где у всех были схожие проблемы, становилась сама собой — бойкой и открытой, фонтанирующей идеями. С остальными же детьми превращалась в ёжика, легкоранимого и скрытного. После химиотерапии у Анюты плохо росли волосы, а рыженькие ресницы и редкие бровки, только-только появившиеся на худеньком личике, заставляли девочку смущаться и съёживаться в ожидании насмешки. Нина научила новую подружку не обращать на издёвки внимания. Ей и только ей рассказала Нина о тайном стеклянном коконе, в который она пряталась всякий раз от жестокости одноклассников. Кому как не Нине было знать, каково это — слышать гадости в адрес собственной внешности, идти сквозь строй измывающихся мальчишек и девчонок. И как с честью выходить из подобных ситуаций, не расплакавшись на людях. Оказалось, правда, что вдвоём уже не нужно так часто прятаться, — можно обороняться, отвечать на гадкие выпады и иногда побеждать!

Аня, в свою очередь, научила подружку заплетать сложные косички, подбирать подходящую причёску, ходить не сутулясь. Да что там! Она научила Нину жить по-другому — в мире, где есть подружка, к которой можно прийти с любой радостью или бедой. Нине, лишённой материнской любви, казалось, что она заново родилась на свет. Ведь рядом теперь был человечек, любящий её. А ведь, кроме бабули (ну и немного Никитки), она никому никогда не была нужна. У Анютки дома Нина оттаивала, мама подружки, тётя Наташа, приняла её как родную. Папы у Анютки так же, как и у Нины, не было. Вернее, как, задорно смеясь, говорила сама Аня, «он, конечно, теоретически был, вон я какая рыжая да конопатая в него уродилась, мама-то у меня тёмненькая, смуглая. Но я его никогда не видела. Да он мне и ни к чему. Раз бросил маму, значит, и мне не нужен».

В доме у Анюты царила совсем другая атмосфера, нежели у Нины. Дочка с мамой жили дружно, много шутили, старались не говорить об Аниной болезни. И к Нине тётя Наташа сразу отнеслась с симпатией, никто не говорил гостье, что она не так ест, не так разговаривает, что она некрасивая и неловкая, как это постоянно практиковала Алёна по отношению к дочери. Тётя Наташа, или, как её почти сразу стала называть Нина, «тётя Ташенька», радовалась каждому приходу Нины, относилась к ней, как к своей племяннице, усаживала обедать или ужинать, подсовывая вкусности, так же как и Анютке.

Именно тётя Наташа отвела Нину к хорошему стоматологу-ортодонту и почти силой заставила девочку надеть брекеты. Нина плакала, говорила, что с этими железками она и вовсе уродиной будет, на что невозмутимая Анина мама неизменно отвечала: «Зато зубки будут ровненькие. Потом радоваться станешь». И только тот факт, что Анюте тоже поставили пластину на передние зубы, немного успокаивала. Вдвоём отбиваться от вредных мальчишек, тут же нашедших ещё один повод дразниться, было чуточку легче.

Теги: рекомендовано редакциейНовые имена современной литературы16+романпсихологияЛариса Агафоновапсихологический роман

Рекомендуем посмотреть

Покупатели, которые приобрели Надо только выучиться ждать. Лариса Агафонова, также купили