Каталог

Русалья неделя. Елена Воздвиженская

Мистика, былички

Русалья неделя. Елена Воздвиженская
В
АВТОРСКОЙ
РЕДАКЦИИ
*
*МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ГРАММАТИЧЕСКИЕ ОШИБКИ
Нажмите на изображение для просмотра
В наличии
1 080

      Отзывы: 0 / Написать отзыв



Категории: Мистика и Триллеры

На русальей неделе, говорят старики, дивные дела творятся — приходят на землю те, кого уж нет давно, чтобы с живыми повидаться, русалки по белому свету гуляют, девушки венки плетут да на суженых ворожат, а женщины силу собирают, чтобы дом свой и семью оберегать от людей злых да завистливых. А вечерами, у костра, рассказывают люди побасенки да дивные истории, от которых сердце замирает. Послушайте и вы их, коль желаете. А было то иль нет, сами решайте.

Размеры15 × 22 × 3 см
В авторской редакцииДа
АвторЕлена Воздвиженская
Возрастное ограничение12+
Год издания2021
ИздательствоИздательские решения
Печать по требованию (срок изготовления до 14 дней)Да
Вес гр.650 г
ФорматА5, PDF
Кол-во страниц440
Переплет7БЦ (твердый шитый)

Рассказы о мертвецах

В избе было тепло и тихо, уютно светила керосиновая лампа и слышалось жужжание веретена, бабушка пряла пряжу. Внучата Алёшка и Максимка забрались на жарко натопленную печь, и молча следили оттуда за бабушкиной работой, поклевывая носом. Бабушкины пальцы ловко и быстро крутили певучее веретено, и тонкая, ровная нить ладно вилась, наматываясь в кругленький, аккуратный клубочек. За окном мело, вьюга завывала в печной трубе, и билась в стены избы, и оттого казалось, будто кто-то большой ходит там, снаружи, охает и стучит — просится в избу.
—Бабуль, а расскажи про страшное? — попросил Алёшка. 

—Да, расскажи, бабуль! — поддакнул младшенький Максимка. 

—Всё бы вам про страшное слушать, — отозвалась бабушка, — Потом бояться станете, родители отругают меня, мол,чего старая мелешь, детей пугаешь. 

—Бабуль, да ты что! — возмутились мальчишки, — Мы тебя ни за что не выдадим! И мы уже большие! 

Бабушка улыбнулась, глянув добрыми своими голубыми глазами на печь, где лежали внуки. Задумалась. А после неторопливо повела рассказ…
—Было раз вот что. Ехал мужик один домой. Зима была, вот как у нас сейчас. А зимой, знамо дело, темнеет рано. Вот едет мужик на своей лошадке, смеркаться стало. Месяц молодой, рогатый, до того ярко в небе светит, что хоть книгу читай. Да мужик неграмотный был, из простых крестьян, ему и то радостно, что дорога светла!
Мороз такой, что ели в лесу трещат-потрескивают. Снег под санями хрустит. Дорога ровная, скатертью стелется. Наезженный путь-то был. Да тут волки вышли из лесу. Лошадь и понесла. Мужик в сани упал, голову руками прикрыл, свернулся-съежился, а лошадь несёт да несёт, только ветер в ушах свистит. Одно в голове у мужика—волки не съедят, так об дерево расшибемся.
И вдруг встала лошадка. Так внезапно, что мужик аж из саней вылетел. Подскочил он, вылез из сугроба, отряхнулся, огляделся. Волков не видать. И то слава Богу. Лошадь осмотрел — цела. Сам тоже вроде жив-невредим. Неужели ушли?! Обрадовался мужик, аж свистнул во всю мощь от радости. И тут слышит голос: 

—Не свисти, денег не будет! 

Перепугался мужик, кто в такой глуши может разговаривать? Обернулся и видит, стоит старуха перед ним. Вся в белом. Выдохнул мужик: 

—Ты чего это, бабушка, людей пугаешь? И что тут делаешь в такой час одна? 

—Живу я здесь, — отвечает старуха, — Идём в гости ко мне, заночуешь, а с утра уж домой тронешь. 

—Не, — отвечает мужик, — Мне домой надобно. У меня жена там одна на сносях. Мало ли чего. Ты мне лучше подскажи, бабушка, как мне теперь на дорогу обратно выбраться. 

—Не попадёшь ты сейчас на дорогу, — отвечает старуха,—До рассвета нельзя.
Стоит мужик, голову чешет, ничего не поймёт. 

—Отчего же нельзя-то?—спрашивает он у старухи. 

—Оттого, милок, что в иное ты место заехал, куда живым ходу нет. 

Совсем оторопел мужик, ничего в толк не возьмёт. 

—Как же я-то сюда попал?
—А ты попал потому, что я так устроила. Волки те неспроста за лошадкой твоей погнались. 

—А на что это? 

—Беда тебя впереди ждала, милок. Впереди на дороге разбойники стояли, путника одинокого поджидали. А у тебя деньги за пазухой. Убили бы они тебя.

 —А ты откуда про деньги знаешь?—дивится мужик. 

—Всё тебе скажи! Айда лучше в избу, мороз-то какой, чай,озяб уж. 

А мужик и вправду замёрз так, что мочи нет. 

—Ну пойдём,—отвечает,—Да далёко ли идти-то?

 —Недалёко,—говорит старуха.
Повёл мужик лошадку под уздцы вслед за старухой. Идёт, а сам дивится, странная бабка, одна в лесу живёт, про иной мир какой-то бормочет, про деньги мои знает, да и одета в белом, что за наряд такой! А ну как наоборот, к разбойникам и приведёт его? Остановился мужик. 

—Нет, — говорит, — Не пойду я с тобой. А ну как ты меня обмануть хочешь? 

Вздохнула старуха,головой покачала. 

—Деньги мне твои не сдались, а вот то, что поминаешь меня всякий раз в воскресенье, когда на службу идёшь, за то тебе спасибо! Вот потому и пришла я к тебе на помощь, да от разбойников отвела. 

—Да кто же ты,бабушка?! 

—Прабабка я твоя, Устинья. 

Так и сел тут мужик в сугроб. 

—Поминаю, это так, — еле вымолвил он, — Так ведь померла ты сколь лет назад. 

—У Бога все живы, — ответила тихо старушка, — Идём уж, ничего я тебе не сделаю.

И вот пришли они к невысоконькой избушке. В окошке единственном свет теплится. А рядом с избой и хлев махонький. Завёл мужик лошадку в стойло, сена ей задал. Сам дивится. Пошли они с бабкой в избушку. Там светло, тепло, обед в печи стоит. Достала бабка чугунок с картошкой, крынку молока,луковицу,краюху хлеба,накормила мужика. 

—Ложись,—говорит,—Спи теперь. 

—Ни за что не усну, — думает мужик. Но лишь только он лёг на лавку,тут же и сон глубокий его сморил.
Проснулся он, а в избе уж светленько. В окнах заря забрезжила. Старуха будто и не ложилась вовсе. У стола стоит. 

—Ну, — говорит она ему, — Пора тебе. Нельзя надолго тут задерживаться живым-то. А вот тебе подарочек от меня. Завтра сын у тебя родится. Крестить его станешь, надень этот крестик. Он дитя твоё от всех бед сохранит. 

И протянула она мужику старый серебряный крестик на шнурочке кожаном.
Взял его мужик, поблагодарил старуху, да и вышел из избы. Лошадку из стойла вывел, запряг. Да опомнился, что про дорогу-то так и не узнал у старухи. Обернулся к избе. А там и нет ничего! Дуб старый стоит, толщиной в шесть обхватов, а избы и нет вовсе! Страх мужика взял. Прыгнул он в сани да и поехал оттудова поскорее.
И надо же, аккурат на дорогу вчерашнюю и выехал. Она в нескольких шагах от избы была, а ведь лошадь ночью сколь времени галопом гнала по лесу. Ну и чудеса! Подивился мужик и домой поехал. Приехал, а там жена ревёт. Увидела мужа, кинулась ему на шею. 

—Думала, — говорит, — Что в живых тебя нет! Мужики наши сказали, что нынче ночью разбойники в лесу на мужика какого-то напали. И лошадь увели, и самого нет. Одна телега в снегу осталась стоять.
Тут-то и припомнил мужик слова старухи. Достал из-за пазухи крестик, рассказал всё жене. Та охает да ахает. 

—Давай,—говорит,—Маменьке с тятенькой его покажем. 

Пошли к мужниным родителям. Те, как увидели крестик, ахнули. Прабабкин то был крестик, с ним её и хоронили.
А на другой день родила жена сына Прокопия. На десятый день мальчишку окрестили и подаренный прапрабабкой крестик надели. Долго, сказывают, тот Прокопий жил и во всём удачлив был. То ли оттого, что человеком был хорошим, то ли и вправду крестик прабабкин ему помогал.
—Бабуля, а ещё расскажи, интересно как! — запросили внуки. 

—Поздно уже, спать пора,—ответила бабушка. 

—Да не поздно, — наперебой затараторили мальчишки, — Ещё только восемь часов. И свет всё равно не дали. Заняться нечем.

 —Да, что-то долго налаживают, — вздохнула бабушка, — Вон какая метель нынче, видать провода где-то оборвало. Ну да ладно, расскажу ещё одну историю. Слыхала я её от бабушки своей и было это в её деревне, откуда она родом, значит.
Померла там девка молодая. Похоронили её, всё как следует. А после стали вдруг парни в деревне помирать один за другим. А про ту девку нехорошее сказывали, мол, ведьма она была. И зла она на весь Божий мир за то, что молодой померла. Да и дела её, видать, покоя ей не дают на том свете. Вот и приходит за новыми смертями. Но говорить одно дело, а доказать никто не может. Что делать? Уже трое парней спать легли и не проснулись.
Решили караулить. В тех семьях, где парни были, стали по очереди домашние охранять, ночь не спать. И вот в одну из ночей караулил дед, было это в избе Тихоновых. Тишина кругом. Спят все. Дед и сам носом клюёт. Луна ясная, полная, в окно светит. И видит дед, в этом лунном свете тень показалась. Заглядывает кто-то в избу. Дед подобрался весь, палку, заранее приготовленную взял.
Тут дверь скрипнула и входит в избу та самая девка, которую похоронили! Поводила носом по избе, понюхала, как зверь, и пошла к той лавке, где внук деда спал — парень Игнат, двадцати лет. Встала ведьма над ним, развернула с себя саван, и только было хотела накинуть его на спящего, как дед подскочил. Палкой ка-а-ак махнёт! Отлетела ведьма в угол, встала на корточки, ровно зверь дикий, зашипела. Тут и все проснулись, всполошились. Выскочила ведьма в сени да на улицу, и пропала.
А саван её на полу так и остался лежать. Дед поднял его и пошёл людей собирать. Подняли всю деревню. Светать уже стало. Лето было. Пошли все на кладбище. Открыли могилу, а там девка та лежит, в чём мать родила. Так и поняли все, что она и ходила по деревне, смерть в дома приводила, саваном своим спящего покрывала, тот и не вставал больше.
Ну сделали, что полагается, могилу закрыли, окропили, и с тех пор прекратилось всё. А вот дед тот помер всё ж таки на другой день. То ли сердце старое не выдержало, то ли оттого, что саван ведьмин он в руках подержал смерть-то за ним явилась. Так то.

Тут в избе ярко загорелась лампочка. 

—Ой, гляди-ко на ночь-то и свет дали, починили знать линию,—обрадовалась бабушка.

Алёшка с Максимкой щурились от яркого света и моргали. 

—Бабуль, а расскажи ещё одну, ну пожалуйста, — затянули они свою песню,—Ну напоследочек. 

—Али ещё не наслушались? Потом и на двор идти забоитесь. 

—Не забоимся, мы вдвоём на двор ходим. 

—Ну глядите. Расскажу ещё одну и хватит с вас.
Жила семья в одном селе, муж да жена. И не было у них детей. Вернее сказать, детки-то у них рождались, да только не жили долго. Горевали муж с женой сильно. Да что поделаешь, видимо судьба у них такая.
И вот в один из дней постучался к ним в избу странник. Ночевать попросился. Старенький уже старичок, сухонькой, на палочку опирается, одет бедненько. 

—На богомолье, — говорит, — Иду. Пустите, люди добрые. Гроза собирается. А я места много не займу. Хоть вон в сенцах прилягу. А за то помолюсь я о вас в Троице-Сергиевой лавре, когда доберусь туда. 

—Проходи, дедушка, — отвечают муж с женой, — Да за стол садись с нами. 

Накормили они деда, муж его в баню позвал.

 —Ты,- говорит, — Давно, поди, дедушка, не парился. Давай-ка я тебя попарю да отогреешься на полке. 

Попарил он деда, рубаху свою подарил. Домой пришли, спать его на печь уложили, сами на лавках легли.
Вот утром поднялся дед ранёхонько. Поклонился хозяевам и говорит: 

—Вот спасибо вам, детушки, что вы меня старика уважили. За ваше добро и я вам помогу. Знаю я, что детей у вас нет. А беда вот в чём. Зыбка ваша виновата. 

Подивились муж с женой,спрашивают старика:
—А что же с зыбкой-то? 

—А ты сам её мастерил? 

—Нет, — кивает муж, — Зыбка эта ещё жены моей, её в ней качали, лежала она эти годы на повети. А как первенец у нас народился, так и достали мы её. 

—Нельзя, — говорит старик, — В таких местах колыбель хранить. Места то нежилые, как амбар и баня те же. Водится там нечисть разная. А ребёночек ещё некрещеный, вот и беззащитен перед ними. А в вашей зыбке Мокоша своих детей нянчила на повети. Оттого и помирают теперь ваши младенцы.
—Что за Мокоша?

 —Жила у вас на селе баба одна, колдовством занималась, а как померла, так и стал дух её Мокошей. Живёт она в неосвященных местах и людям вредит. 

—Что же делать? — спрашивают муж с женой, — Выбросим ту зыбку да и дело с концом. Всё и наладится. 

—Э, нет, — говорит старичок, — Зыбку-то вы выбросите да только надобно Мокошу из дома прогнать. Иначе она всё равно дитё изведёт.

 —Как же нам её прогнать?

 —А я вас научу. Как полная луна наступит, так зыбку эту берите, да в лес идите, а в зыбку куклу тряпичную покладите. Мокоша подумает, что вы её дитё в лес потащили и следом пойдёт. Зыбку нужно будет в лесу оставить и домой возвращаться. Мокоша поймёт, что не её дитеныш в зыбке, следом побежит.
А в это время пусть тот, кто дома останется, три раза дом и весь двор с иконой обойдет, и три круга солью насыпет. Человек пройдёт, а Мокоша не сможет. Да священника позовите, пусть избу и весь двор обойдет с молитвой, водой святой окропит. Не вернётся больше Мокоша.
Поблагодарили муж с женой старичка. Всё, как он велел и сделали. Как из леса стали возвращаться, так увидели чёрную страшную старуху в лохмотьях. Бежала она следом, за деревьями хоронилась, проклятиями сыпала, а близко подойти не решалась. Как год минул, снова тот старичок в избу постучал. В обратный путь с богомолья шёл. А в избе радость — дочка Алёнка народилась! Крепкая да пригожая, голубоглазая.
—Вот как бывает на свете, — сказала бабушка Алёшке с Максимкой, — А теперь давайте чай пить да спать ложиться.

Живая гора

Правда то али нет, а только сказывают люди, что есть среди наших уральских гор Живая гора. И прозвали её так оттого, что помогает она тому, кто придёт к ней со своей бедой. Да только не каждому она поможет, а лишь чистому сердцем, доброму человеку…
Жила в нашей деревне девушка, Акулиной звали. Мать её померла рано, девчоночка с отцом осталась. А тот, как в сказке, привёл в дом мачеху — женщину недобрую, неласковую. Невзлюбила она Акулину, мало сказать. Поедом ела. Да хитрая до чего была, изворотливая, при отце вьётся возле падчерицы, по головке гладит, а лишь муж за порог, так за косы таскает Акулину да голодом морит. От того двоедушия ещё обиднее девчоночке, с души воротит.
Уйдёт, бывало, она в лесочек или поле, как по ягоды вроде, там и наплачется вдоволь, поведает берёзкам да травам боль свою сердечную. Как подрастать стала да в девичий возраст входить, так в мачеху и вовсе бес вселился. Ох, и не нравилось злой бабе, что падчерица такая ладная да красивая стала, что все парни на неё заглядываются. И ничего не умаляло красоты её, ни старые лапти на ногах, ни заштопанное кругом платье, ни грубые, в царапинах, руки. Потому что говорили эти царапины о том, что работящая хозяйка этих рук, трудолюбивая, и без дела не сидит. А платье, что платье? Его и новое можно сшить, и не одно.
А мачехины годы идут, уж не та она. И в молодости-то красотой особой не отличалась, а к старости и вовсе от злобы своей скукожилась да почернела. И вот что злая баба задумала. Решила она пойти за три села от них, к ведьме, чтобы Акулине навредить. И пошла…
В тот вечер мачеха особенно была ласкова с падчерицей. Отцу, вернувшемуся из города с работы, всё подливала вина. Возле Акулины змеей вилась. Да угощала всех ягодным пирогом. А наутро проснулась Акулина вся в коростах. Тело её и голова сплошь покрыты были толстыми, безобразными корками, которые мало того, что были страшны на вид, так ещё и причиняли девушке немалые страдания. И так жилось ей не сладко, а сейчас и вовсе сил не стало. Что только не пробовала знахарка деревенская, тётка Глафира, но ничего не помогало.
Деревенские стали шарахаться прочь от Акулины, сторониться её, а ну как заразная она. Но на них Акулина не держала за то зла, понимала, что правы они, а таких мук, что испытывала сама, она и врагу не пожелала бы. Каждое движение причиняло девушке боль. Зато мачеха хорошела на глазах, щёки заиграли свежим румянцем, а формы округлились.
И вот однажды решила Акулина навсегда уйти из дома родительского. Собрала она с вечера нехитрый провиант в котомку, и рано утром, пока отец с мачехой ещё спали, вышла из избы, и пошла прочь из деревни, в ту сторону, где вставало солнце. Долго она шла, ни день и не два, пока не дошла наконец до невысоких гор, что тянулись далёко, докуда хватало взгляда. К тому времени хлеб у неё закончился, и питалась она травами, ягодами да кореньями. Давно уже не попадалось ей на пути чистой воды и Акулине очень хотелось пить. И тут увидела она, как у подножия одного холма бьёт родник со свежей, прозрачной водой.
Припала девушка к воде, напилась и умылась, а когда поднялась, то почувствовала, что не болят больше её лицо и руки — коросты с них вмиг отпали. Не веря своим глазам, Акулина принялась омывать в роднике ноги и тело, и прямо на глазах коросты исчезали, и вскоре всё тело её стало прежним. Не веря своему чудесному исцелению, Акулина заплакала от счастья, и поклонилась роднику:

 —Спасибо тебе, батюшка-родник!
Отдохнув в тени деревьев, коих росло тут великое множество, решила Акулина остаться здесь до утра, а утром отправиться дальше, пока не дойдёт до какой-нибудь деревни, где можно будет наняться в работницы. Только сейчас разглядела Акулина как прекрасна эта долина у подножия гор, пышным цветом цвели тут всяческие цветы, сочные зелёные травы в пояс качались под ветром, на деревьях росли плоды, словно кто-то ухаживал за ними.
И вот ночью слышит Акулина шёпот, будто зовёт её кто. Испугалась она, смотрит тихонько кругом — а нет никого. Кто же это? Спряталась она за дерево и слушает. А голос и говорит:

 —Не бойся, Акулина, не сделаю я тебе зла. Всё знаю я, кто ты и откуда, и как жила. А болезнь твою на тебя мачеха наслала, накормила тебя околдованным пирогом, твою красоту себе забрала. Не успокоится она, пока тебя со свету не сживёт, но научу я тебя как дальше быть. А пока спи,спи…
Подуло на Акулину сладким ветром и смежились веки её. Уснула она крепким сном, каким уж давно не спала. А на рассвете пробудилась и стала думать, кто же с нею ночью говорил? Нешто во сне всё привиделось? И тут вдруг разверзлась гора, открыв огромный свой рот, и распахнула глаза на морщинистом лице-склоне:

—Ну что, Акулина, исцелил мой родник твою хворь? 

Страшно перепугалась девушка, но из почтения поклонилась горе и ответила, вся дрожа: 

—Исцелил, спасибо тебе. 

—Место это святое, — молвила гора, и повеяло от дыхания её тем самым сладким благоухающим ветром, от которого уснула Акулина ночью. 

—Давно жил тут святой старец, что держал строгий пост и молился денно и нощно. Было тут в те времена вовсе не так, как нынче. Ели сухие росли да камни лежали. Но по молитвам старца даровал Господь благодать этой земле, расцвела она, ожила, а из подножия моего забил этот родник. Видишь во-о-он тот высокий камень? Под тем камнем старец покоится.
С той поры редко ступала здесь нога человека. А всё потому, что земля эта злосердечному не покажется. Мимо пройдёт и увидит лишь те самые сухие ели, что росли сто лет назад. А ты, видать, девушка хорошая, оттого и пустил тебя старец на свою поляну и мои уста отверз. Слышала, поди, что и горы могут заговорить, коли нужный час придёт? 

И гора улыбнулась.
—Что же посоветуешь ты мне, Матушка-гора? — спросила Акулина,—Как мне дальше жить? 

—Жить как жила, Бога не забывать, людей любить, добро творить, землю родную уважать. Мало нынче тех, кто землю уважает, кто кланяется ей как ты, благодарит за дары. Посватается к тебе парень хороший. И отец твой долго жить будет, внукам радоваться. А для мачехи твоей есть у меня подарочек. Наломай-ка ты веток вон с той берёзы, да в баню подложи, как мачеха станет париться. Вам от этого веника ничего не будет, а она своё получит. И для тебя, Акулинушка, есть у меня подарок. Возьми там, у родника. И ступай назад, домой.

Закрыла гора глаза и рот-расщелину, а Акулина низко горе поклонилась и пошла к роднику. Видит она, а в воде переливается что-то разными цветами. Взяла. А это бусы самоцветные, из разных каменьев сложенные. Залюбуешься, до чего красивые. Нарвала Акулина веток с берёзы, в благодарность перевязала белый ствол её своей лентой красной, да в обратный путь с лёгким сердцем тронулась.


Несколько дней шла она и вскоре на закате дня показались вдали огни родной деревни. Отец обрадовался, что дочь нашлась, обнимает её, плачет и смеётся. Дивится тому, что излечилась она. А мачеха коршуном глядит, того и гляди испепелит взглядом. На другой день пир собрали, гостей созвали. А на вечер баню истопили. И подложила Акулина тот веничек мачехе, когда та париться пошла. Вот ушла мачеха и нет её. Ждут-пождут, нет. Стали в дверь стучать. Не отзывается. Принялись толкать—не отпирается. Что такое? Решили окно ломать. И лишь только сломали, как вылетела из бани огромная, чёрная, как смоль, карга. Закаркала громко и унеслась прочь. Тут и дверь в баню сама по себе отворилась. А в бане-то никого…


Стали жить вдвоём Акулина с отцом. А по осени посватался к ней парень добрый, хозяйственный да с лица пригожий. Свадьбу сыграли. Зажили семьёй. Дед с внуками нянчился, сказки им рассказывал долгими зимними вечерами. Жили они все долго и счастливо, а бусы те самоцветные Акулина носила, не снимая, до конца своих дней, и всегда помнила и благодарила старца и Живую гору.


Олёнка и Водяной


Известно, что у каждой реки, у каждого озера и даже болотца махонького хозяин свой имеется, Водяной то бишь.
Имелся он и на Дёмкином озере. Так в деревне народ говорил, а он врать не станет. Прозвали то озеро Дёмкиным оттого, что давным-давно утонул в нём парнишка по имени Демьян. Молодой совсем, годов двадцати от роду. И что самое интересное, тело его так и не нашли, хотя утонул он у людей на глазах. Сколь не ныряли мужики, сколь баграми не шерудили озеро, поднимая со дна ил имуть, так и не достали Демьяна. Вот уж точно «как в воду канул»…
Бабки местные своё задумали, так и так, мол, надо каравай по воде пустить, утопленничек на хлебушок-то и всплывёт. Так и сделали, терять всё равно нечего. Испекли каравай в избе Демьяна, воткнули в него горящую церковную свечу, и пустили в озеро. Плавал-плавал каравай кругами, да и встал в самом центре озера. 

—Там, там надо искать,—кричат старухи. Опять мужики с баграми давай воду шерудить, да всё без толку. Нет Демьяна!
Так и оставили это дело. Панихиду отслужили в церкви. Поминать стали каждый год в этот день. А как не стало родителей да братьев старших, так и поминать некому стало. И Демьян сам забылся, а вот название озера осталось. А после и Водяной там объявился. Старики шептались, что Водяной тот, Демьян и есть. Оттого, мол, и не нашли его, что озеро его себе забрало, Хозяин ему нужен был. Затянуло, мол, тело в подземный ключ, что под водой бьёт и озеро то питает, а опосля отпустило. И стал Демьян к тому месту привязанный.
Годы шли. Просеивало время минуты сквозь сито. Умирали старики, рождались дети. С той поры, как Демьян сгинул уж поколений пять сменилось. И все рассказывали про встречи с Хозяином озера. В лунные ночи любит он выползать на большой камень, что на том берегу лежит, ближе к лесу. Сидит, греется в лунном свете. Сам он большой, пузатый, кожа его серая покрыта синими пятнами. Волосы длинные на плечи падают. Борода пышная рот прикрывает. А глаза круглые, выпуклые, как у лягушки.
Никому он зла не делает. Напротив, бывало, что и помогал даже. Вон однажды побежали мальчишки на то озеро купаться, а Савка нырнуть решил на глубину, похвастаться перед друзьями, мол, глядите, как я умею. Ну и нырнул. Да и запутался там ногами в водорослях длинных, цепко держат они мальчишку, уже и погибать он стал. Тут бы и конец ему пришёл, как вдруг откуда-то сбоку большое, грузное что-то подплыло, рот раскрыло, а зубы у него, как у щуки острые, мелкие, частые, да и перегрызло теми зубами цепкие стебли. А Савку хвостом как толкнёт, так и вылетел он почти до самого берега! От страха только воздух ртом хватает, еле отдышался, а после и рассказал друзьям, что его Водяной спас.
А порой затянет Водяной песню, чтобы язык людской не забыть совсем. Были такие, кто слышал, как он поёт. Голос у него, говорят, басовитый, булькающий, но понять можно о чём поёт и слова разобрать отдельные. Песни у Водяного особые, не такие, как у людей. В тех песнях сила есть. Кто услышит, как поёт Водяной, тому удача большая будет.


И жила в деревне дурочка одна, Олёнкой звали. Так и не сказать, чтобы она совсем уж неладная была, всё понимала и сама хорошо говорила, только смеялась всё время без причины, да умом, что дитя была. С ними и бегала она всё время. Ровесницы те, видишь, не брали её в свой круг. А ребятне той с Олёнкой весело. Она росточком-то повыше, где до яблони дотянется, чтоб яблок нарвать, где на плечи подсадит, чтобы на крышу забраться, где с работой поможет быстрее управиться, чтобы родители на улицу отпустили. Олёнка всем помогала, добрая душа.
Жила она с бабкой своей, родители от болезни померли. Лет десять назад тиф прошёл по деревням, много народу тогда Костлявая унесла. И Олёнкиных тоже прихватила. Бабка теперь уже старая была. О внучке своей всё горевала, как жить, мол, станет, когда я помру. Ведь умом совсем убогая. Замуж её никто не возьмёт. И одна жить не сможет. А в один из дней прибежала Олёнка домой радостная, хвалится бабке: 

—Бабонька, а у меня дружок новый появился. 

—Что ещё за дружок?—спрашивает бабка. Олёнка-то дурочка дурочкой, а красивая была девка, глазищи синие, коса чёрная, всё при ней. Боялась баушка, как бы не спортил кто девку. Свои-то не обидят, а вот ну как чужой кто тронет.
—В озере он живёт, большой да смешной, песни поёт. Цветок вот мне подарил. И протягивает бабке кувшинку на длинном стебле. Охнула бабка, не иначе как кто-то и правда решил девку спортить, воспользоваться е ёдуростью. 

—А ну, — говорит, — Олёнка, поди сюда. Как зовут твоего дружка? 

—Демьяном,—отвечает.
Тут ещё больше баушка старая перепугалась, никак сам Водяной внучке явился. Не к добру это. Утащить хочет её к себе на дно.

 —Чтоб не бегала больше к озеру, поняла? — стращает она внучку,—Не то утопит тебя Водяной!
Накуксилась Олёнка. Впервые у неё друг появился не из детворы, и с тем бабка не велит видеться. Дождалась другой раз, когда уснёт старушка, а сама опять к озеру побежала. Ждала ждала она своего друга, и вот выплыл он, сел на камень. Глядит на девушку своими глазищами, другой бы испугался до смерти, а Олёнке что? Она что дитя, в сказки верит, вот и принимает всё за сказку, интересно ей, весело. Стали они болтать с Хозяином озера. И ведь понимала она, что он балакает.
Так и повелось, что ни день, то бежит Олёнка к озеру. Осень наступила. Бабушка занедужила и слегла. Помирать готовится. Да в мыслях у ей внучка родная, как-то она жить одна станет? Лежит баушка да плачет всё. И Олёнка смурная стала, тихая. Сидит рядом с бабкой, ухаживает. Да только, что ни вечер всё уходит из избы. И не сказывает, куда пошла. И вот в один из вечеров вернулась Олёнка и к бабушке подсела. Сидит и молчит.

 —Что же ты молчишь, внученька? — бабка спрашивает,—Скажи ты мне, что у тебя на душе?

 —Демьян сказал мне, что помрешь ты скоро, но чтобы я не боялась, одна я не останусь. 

—Ах, окаянной! — расплакалась старушка, — Спортил он таки ж тебя, да что за Демьян это такой? Пусть к нам придёт.Али женатый он? 

—Как же он придёт, он в озере живёт. Водяной он. 

—Нет никакого Водяного, кто тебе голову морочит, а ну сказывай!

Вздохнула Олёнка. 

—Как лёд на озере встанет, так жених в наш дом приедет. Так он сказал. 

—Да какой жених, — горюет баушка, — Ведь ты умом дитя! Кто за тебя посватается! Ох, ты горемыка моя… 

—Не знаю, бабонька, а только так Демьян сказал. 

Вскоре и снег выпал и озеро льдом покрылось. Перестала Олёнка бегать к другу своему закадычному. Всё возле бабки сидела. И то бабка стала замечать, что Олёнка будто умом исправляться стала, что за диво? Заговорит о чём, да так ладно всё, гладко. Баушка и радоваться боится. Лишь молится лежит тихонько, Бога благодарит.
В одну ночь крепкий мороз ударил. Холодно стало в избе. Принесла Олёнка дров, пожарче печь растопила. Вот и спать легли. Только уснули — в дверь стучат. Испугались Олёнка с баушкой. 

—Кто там?—спрашивают. 

—Откройте, люди добрые! — отвечают из-за двери, — Погибаем! 

Что делать? Вроде и жалко людей. Морозище вон какой нынче. Может и правда беда стряслась с ними. Взяла Олёнка ухват. Дверь отперла, а сама ухватом тычет. 

—Заходи по одному. 

Вошли в избу двое. Один мужичок постарше будет, с бородой, а второй молодой совсем парень.

Вошли, на образа перекрестились, поклонились хозяевам. 

—Простите нас, хозяева, коль напугали, — говорят, — Беда у нас стряслась. Волки напали в лесу. Лошадей наших задрали. Еле сами спаслись. На дерево забрались да ждали, пока они уйдут. Как стали волки сытые, так ушли в лес, а мы полночи на дереве просидели, после слезли да бежать, кой-как до деревни вашей добралися. Не откажите, дайте до утра обогреться, мы хоть на лавке посидим. Ног и рук не чуем.
Пригласила их Олёнка к печи, стол накрыла, самовар поставила, чем богаты, тем и рады. Согрелись люди, повеселели. Рассказывают, мол, сами мы городские, купцы будем. Ехали с товаром в другой город, да вечер в лесу застал, а после волки напали. А молодой ест-пьёт, а сам всё на Олёнку поглядывает. Назвался он Митрофаном. Ночь прошла. Решили купцы идти к соседям, лошадей просить, деньги у них с собой имелись хорошие. А как собрались в дорогу, так и сказал Митрофан Олёне:

—Дождись меня, я на Рождество за тобой приеду.

 Ничего не ответила Олёнка, улыбнулась только, глаза опустила.
Уехали купцы. Оставили хозяевам денег за постой, хоть и не хотела Олёнка брать. А ещё пузырёк дали махонькой, от городского доктора, мол, всегда с собою возим это лекарство, сил оно придаёт, от хворей многих лечит. Велели бабушке по капельке давать. Так и сделала Олёнка. Прошла неделя-другая и баушка на ноги встала, а после и по дому захлопотала. Помогло лекарство! А как Рождество наступило вернулся Митрофан за своей Олёнкой, полюбил он её с первого взгляда за сердце доброе, за красоту девичью, за душу чистую. Свадьбу сыграли. А после обеих с баушкой забрал Митрофан в город. Хорошо стали жить, и баушка долго ещё рядом была, правнуков нянчила, некогда помирать теперь! Лет через пять приезжала Оленка в родные края, на домишко свой поглядеть, да Хозяину озера спасибо сказать.

Окончание ознакомительного фрагмента

Не заполнено поле "Имя"
Не заполнено поле "Email"
В тексте вопроса должно быть как минимум 3 символа

Теги: мистикаЕлена Воздвиженскаябылички

Рекомендуем посмотреть