Жизнь на шахматной доске

Представьте мир в качестве шахматной доски. Фигурки на поле — это мы, люди. К каждому привязана невидимая ниточка, за которую дергает могущественный Мастер Игры, заставляя пешек, коней и даже королей и королев делать то, что ему нужно. Любое событие, происходящее с ними (с нами), — его воля. Этот шахматный мирок, такой крохотный, если присмотреться внимательно, в любой момент может сотрясти землетрясение или накрыть цунами. Сценарии прописаны... Финалы предопределены... А теперь вообразите, что одна из маленьких фигурок, ничем не примечательная пешечка, вдруг подняла глаза и увидела Мастера. Не таким, каким он хотел показаться, а таким, каковым является. Не значит ли это, что ей отныне не будет покоя? Что для нее специально будет прописан сценарий, выход из которого один — смерть?

Метафора? Аллегория? Конечно, но... не совсем. Если точнее, это завуалированное описание сюжета новой книги Вероники Богдановой «Лермонтова, 18, или Смерть пахнет лавандой». Шахматное поле — наш мир. Пешечки и прочие шашечки — люди. Девочка, узревшая Мастера Игры, — Лиза, обладающая редким даром воспринимать реальность через запахи и понимать суть вещей лучше других. «Крючок» истории — скомканная записка. Ее некоторое время получают жители города, а потом отправляются к восемнадцатиэтажной свечке и совершают свой первый и последний полет. Что в записке? Только адрес и простые слова: «Если ты это читаешь — уже слишком поздно»...

Перед читателем несколько героев, помимо Мастера Игры и Лизы. Их судьбы пересекаются на телешоу для экстрасенсов. Кто-то присутствует там незримо и контролирует происходящее, кто-то приходит в составе съемочной группы и выполняет функцию простого инструмента, кто-то становится участником и должен быть готов играть до конца, кто-то — и вовсе призрак, нуждающийся в помощи. У каждого своя роль, отлично срежиссированная, но... без учета такой банальной штуки, как свобода воли.

Свобода воли — значит выбор. Он есть всегда. Эта мысль — лейтмотив мистической повести, которая должна быть драмой, но яркий свет надежды не дает однозначно причислить историю к этому жанру. Естественно, Вероника Богданова не предполагает, что этот выбор будет простым для героев. Но сам факт, что он есть, уводит прочь от беспросветного мрака. Жертвенность — то, что автор ценит в своих героях. Она — своего рода синоним благородства, доброты, порядочности. Конечно, все зависит от контекста и ситуации. Непредсказуемость — инструмент, который использует Вероника, расставляя фишечки-шашечки по клеточкам шахматного поля, прежде чем отправить каждую в смертельную битву с самой собой.

«Лермонтова, 18, или Смерть пахнет лавандой» — книга изначально в мрачных тонах, но с яркими мазками чувств и светлыми всполохами надежды. Высокий уровень динамики, колоритные персонажи, глубокие личные драмы и неожиданные сюжетные повороты придают ей ценность в глазах читателя.