Каталог

Вечорница. Елена Воздвиженская

Мистика, былички

Вечорница. Елена Воздвиженская
В
АВТОРСКОЙ
РЕДАКЦИИ
*
*МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ГРАММАТИЧЕСКИЕ ОШИБКИ
Нажмите на изображение для просмотра
В наличии
323

      Отзывы: 0 / Написать отзыв



Категории: Мистика и Триллеры

Катя любит гостить в деревне у бабы Ули и деда Семёна. Места здесь чудные, живописные. День за работой пролетает, а как сумерки опустятся, у бабы Ули посиделки начинаются — вечорницы. Много быличек знает она — про игошу, про ауку, про подменыша, про то, как на Святки ворожили. Кружится веретено в бабушкиных руках, течёт неспешный рассказ про неведомое, таинственное, что рядом с человеком невидимо живёт. Заходите и вы на огонёк, послушайте её истории!

Размеры15 × 21 × 7 см
В авторской редакцииДа
АвторЕлена Воздвиженская
Возрастное ограничение12+
Год издания2021
ИздательствоИздательские решения
Печать по требованию (срок изготовления до 14 дней)Да
Вес гр.130 г
ФорматА5, PDF
Кол-во страниц130
ПереплетКБС (мягкий клеевой)

Подменыш

Много историй знала Катина бабушка, называла она их быличками и всегда эти рассказы начинались со слов «когда-то давно в нашей деревне…». Катя очень любила слушать былички, хоть иные бывали и страшные, однако же всегда, после того как баба Уля заканчивала рассказ, оставалось в душе необъяснимое чувство осознания того, как же мало ещё знаем мы о нашем мире и о тех, кто не видимо живёт с нами рядом.
Вот и сегодня завела баба Уля разговор, присев с рукоделием в уголке дивана. Катя устроилась у тёплого бока большой печи, в которой весело потрескивали дрова, и наблюдала, как за окном кружатся снежинки в синих зимних сумерках.
—Когда дитя родится, все радуются, и это понятно, новый человек пришёл в мир. Только вот нельзя слишком-то радоваться, а то могут они услышать. А ведь пока младенца не окрестили, они могут утащить его, да так, что и мать не всегда догадается.
—Кто — они, бабуль? — спросила Катя, понимая, что настало время очередной диковинной истории.
—Нечистая сила, — ответила баба Уля, — Ведьмы, кикиморы, богинки. Много их разных, а суть одна. Забирают они из колыбели настоящего младенца, а взамен подсовывают своего детёныша, а могут и просто полено положить, аль куклу соломенную, тиной болотной набитую.
—Как же тогда мать не может догадаться, что это не её ребёночек?
—А в том-то и дело, что на мать они морок наводят и не видит она, что не ребёнок это, даже если ей об том толковать все вокруг станут, будет на своём стоять.
—Разве такое может быть?—удивилась Катя.
—Ещё как может. С Глашкой из нашей деревни такое случилось. Рассказывала мне это мать моя. Была она тогда ещё девкой, но эту историю на всю жизнь запомнила. Была у них соседка по имени Глаша, только недавно замуж вышла и родился у них сынок. Муж её в город нанялся работать, уж не помню кем, ну а Глаша по хозяйству конечно управлялась. Уставала сильно. А сынок уродился очень крикливый, плакал постоянно, вымоталась Глашка, что и говорить — день на хозяйстве, да ночь не спи. И вот однажды умаялась она очень, а сынок всё кричит да кричит, она и крикни в сердцах:
—Да чтоб тебя черти унесли!
Крикнула и сама тут же осеклась, испугалась, рот перекрестила, молитву сотворила. А слово не воробей, вылетело не поймаешь. Лукавый-то он не дремлет, всегда рядом снуёт, слушает. Вот и тут, услыхал, что его помянули, да и явился. И в ту же ночь ребёнка-то Глашке и подменил. Он ведь не крещёный ещё был. Раньше старались поскорее дитя окрестить, до сорока дней после рождения, а пока не окрестили, так в избе света на ночь не гасили, всегда лампу-керосинку оставляли, чтобы нежить не подобралась.
В общем, успокоился немного ребенок, притих после тех слов, будто и сам почуял, что беда на пороге, ну и Глашка тоже уснула у зыбки. А чертям только того и надо. Подсунули они вместо сыночка подменыша. Проснулась утром Глашка, уж заря в окне, испугалась, что дитя заспала, подскочила — нет, вот он в зыбке, подивилась, как же так, всю ночь спал напролёт. Обрадовалась и сама полна сил, наконец-то выспалась. Принялась по дому хлопотать. Тут и муж на выходные с городу приехал.
И видит он такую картину — жена его, Глашка, по избе ходит, в пелёнках дитя таскает, да только не их это сынок. Их-то хоть и крикливый был, да гоженький — кругленький, мягонький, глазки голубеньки, волосёнки светлые, молочком от его пахнет. А этот — большеголовой, лоб навис как карниз, а тело маленькое, ручки-ножки тонкие, кривые, глаза чёрные, злые, взглянешь на лицо — будто и не ребёнок это вовсе, а старик древний, страшный, и пахнет от него гнилью болотной.
Стал муж Глашку допытывать, что случилось в его отсутствие. Она ему:
—Да ничего не случилось. Ты погляди лучше какой у нас Ванюшка-то стал хороший, спокойненький, спит всю ночь, а днём лежит тихонько.
—Да ведь не наш это Ванюшка! Али ты не видишь? — вскричал муж. А Глашка на него зло взглянула, подменыша к себе прижала, исподлобья глядит, отвечает сквозь зубы. Схватился муж за голову, что делать?
А жена ходит, на подменыша любуется, тетёшкается с ним. Морок на её нашёл, вишь ты. С горя ушёл муж во двор, сел и за голову схватился. Тут мимо бабы шли деревенские, по воду они ходили на колодец. Увидели они мужик Глашкиного, аж испугались, спрашивают, беда, мол, что ли какая случилась? Лица на тебе нет! Ну и рассказал он им всё. Те поначалу засомневались. А он им и говорит:
—А вы сами поглядите.
Вошли бабы в избу, вроде как поздороваться. Промеж тем в зыбку-то и заглянули. А там уродец лежит, ахнули они, да бежать. Ну и говорят мужику:
—Идём скорее к бабке Агафье, она в этом понимает, может и поможет тебе. Пошли они к бабке Агафье, всё ей поведали. Та пришла, видит—таки есть, подменыш в зыбке вместо ребёнка. А на Глашке морок. И велела она мужу в угол сесть да молитвы читать особые, научила его как надо. А сама травы какие-то в горшке запарила, Глашку отваром напоила. Та вроде как сонная стала, уложила её бабка Агафья на лавку, а сама за подменыша взялась.
—Смотри, — предупреждает она Глашкиного мужа, — Блазниться будет, не оглядывайся по сторонам, черти тебя отвлекать станут, морок насылать. А ты молись, тяжело будет дитя вернуть, но я постараюсь.
Начал муж молитвы читать, а бабка вокруг зыбки ходит, слова бормочет непонятные, святой водой избу и колыбель кропит, свечи зажгла особые. Наполнилась изба дымом и туманом. И тут затряслись стены, заходило всё вокруг, затрещало, захохотало рядом, завыло, зашептало. Но муж Глашкин терпит, молитвы читает.
Сколько так продолжалось неведомо, мужику показалось, что время остановилось, уже силы не осталось у него терпеть, страх напал, жуть, лампа керосиновая потухла, лишь пламя свечей пляшет по стенам, а кругом творится такое, что и в кошмаре не привидится. Чувствует мужик, что силы его покидают, тошно ему, последнее, что увидел, как подменыш из зыбки поднялся, и по полу побежал, потом по стене на четвереньках полез, на потолок забрался, подобрался к мужику, свесился над ним, и в лицо ему дыхнул смрадом.
Очнулся мужик — двери в избу настежь распахнуты, Глашка на лавке сидит, плачет. А бабка Агафья на пороге сидит, дышит тяжело, волосы у неё растрёпанные, платок сбился, а на руках свёрточек держит. Глянул мужик—а это Ванюшка!
—Ох и тяжело было,—еле сказала бабка Агафья,—Теперь домой пойду, отдохнуть мне надобно, думала жива не останусь. А ты, Глаша, дитя береги, да слов больше на ветер не бросай, лукавый-то он не дремлет. Многого вы не знаете, не ведаете, а оно рядом живёт. Да покрестите завтра же дитя.
Как бабка велела, так они и сделали. После того всё наладилось. Так то, Катюшка, за каждое слово с нас спросится, каждое слово наше Ангелы в особую книгу записывают. И у бесов своя книга есть. Они тоже туда пишут, всё плохое, что у нас изо рта вылетит. А когда помрём, да пред Богом предстанем, положит он те книги на весы и что перевесит, то и получим мы по делам своим да словам. Так-то вот, милая.

Тайна второй двери


Сладкий вишнёвый аромат липнул к волосам и рукам, обволакивал густым сиропом, сахарил губы рубиновым соком. Катюшка сидела на крылечке перед полным тазом вишни, это они с бабушкой собрали сегодня в саду, встали пораньше, чтобы по холодку успеть. Сейчас-то вон как разморило. Жаркий полдень повис в воздухе как студень, вокруг всё замерло словно на картинке, только лениво жужжал шмель, перелетая с цветка на цветок, в зарослях клевера в углу двора.
Из дома вышла баба Уля, неся с собой ещё один тазик:
—Двинься-ка, Катюшка, дай присяду. Ух, ну и жара, — вздохнула баба Уля, опускаясь на ступеньку, и вытирая пот с лица своим цветастым передником,—Ну начнём.
И бабушка с внучкой принялись чистить вишню от косточек. У бабушки выходило быстро и ловко. А вот у Кати вишня выпрыгивала из пальцев, брызгалась во все стороны соком и раздавливалась всмятку. Однако, спустя некоторое время Катюшка приноровилась, и работа у них закипела.
—Бабушка, а кто жил в голубом доме? — спросила вдруг Катя. 

—Да кто жил? Люди, — отозвалась баба Уля, бросив внимательный взгляд на внучку, — А ты чего вдруг спрашиваешь? 

—Да я так, интересно стало.
Голубой дом стоял у них в деревне почти у самой реки, на отшибе, его так все и называли — голубой дом.
Сколько себя помнила Катя, дом этот всегда пустовал, никто в нём не селился, хотя городские охотно приобретали участки в их деревне, под дачу или даже переезжали сюда, вон например пасечник дядя Паша, он два года назад сюда перебрался, пчёл развёл. После сбора мёда всегда созывал ребятишек к себе и угощал новым урожаем, за большим деревянным столом, стоящим в саду под яблонями.
А этот голубой дом вроде и расположен был очень удачно, у самого берега, и участок был возле него большой и даже сад, а вот поди ж ты, никто не покупал его. Местные поговаривали, что жила там знахарка одна, да после пропала куда-то, никто и не знал куда. А дом стоял как нетронутый, будто хозяйка вышла всего на минуту и скоро вернётся. И хотя время наложило на дом свой отпечаток, но был он ещё довольно крепок.
Краска по-прежнему отливала ярким небесным цветом, двери и окна не покосились. Был интересный момент в этом доме — двери в доме было две. В их деревне такого больше ни у кого не было. У всех была одна дверь, как и полагается. А тут один выход был «передним», как выражались местные, а другой соответственно «задним».
И что ещё больше вызывало непонятки, так это то, что задняя дверь, располагавшаяся в боковой стене дома, той, что обращена была к реке, выходила практически в воду, то есть, если открыть её изнутри, то можно было шагнуть прямо в реку. Опять же, когда по весне река разливалась, дом этот никогда не затапливало. Вода будто обходила его, огибала.
С тех пор, как знахарка пропала, было всего несколько случаев, когда деревенские пытались войти или же что-то взять из того дома. И всякий раз заканчивалось это, прямо скажем, не очень хорошо, боком выходило. Вот и бросили местные все попытки попасть туда. Так и стоял дом сам по себе и жил своей жизнью.
—В доме том жила ведунья одна, — после паузы вдруг завела разговор баба Уля, — Много необычного происходило у неё дома. Наши-то деревенские бывало обращались к ней, у кого корова молоко давать перестанет, у кого овца отобьётся от стада и заплутает, боль вот зубную тоже умела заговаривать, вещь пропавшую найти. Она сама особо ни с кем не общалась, пока не придёшь к ней, но в помощи не отказывала. Вреда не делала.
Откуда она к нам пришла никто не знал. После войны появилась она в нашей деревне, да так и осталась. Дом этот сама подняла, наши хотели подсобить, да она отказалась, сказала, мол из города бригаду наняла, а только не городские это были. 

—Откуда ты знаешь, бабуль? 

—А странные они были, мужики эти. Обычно ведь как? Работают люди — и смех слышен, и разговоры, да и выпьют с устатку-то, а эти молчат всё, тишина полная, а мимо идёшь, на речку, так таращатся на тебя, а глаза как у лягушек — навыкате, круглые, и вот что удивительно, они все, а было их семеро, словно на одно лицо, одинаковые.
Ну да никто спрашивать у ведуньи не посмел про то. Так и подняли дом, переехала она из землянки своей в избу. А вот ни бани, ни сараев никаких не было, чудно. Как в деревне без бани и без хозяйства? Тогда ещё поняли наши, что непростая она. В лес часто ходила, в луга, травы собирала, грибы, корешки разные.
—А как узнали, что она знахарка, а, бабуля?—поинтересовалась Катя.

—У Матвеевых однажды корова захирела, совсем плохая сделалась, то ли съела чего, то ли что. И вот знахарка эта сама пришла к ним на двор, молча к корове в хлев зашла, руку ей на лоб положила, что-то пошептала, а потом мешочек холщовый дала хозяйке, велела порошком из того мешочка корову отпоить. Вроде боязно было Матвеевым, да хуже-то уже не станет, порешили они, ну и сделали, как она велела. А скотинка-то возьми да и оживи! Вот радости было! После войны ведь тяжело жили, бедно. Корова была кормилицей всей семьи.
Стала с тех пор Матвеева Полинка каждый день кружечку молока носить той знахарке, та не отказывалась. После и другие люди потихоньку к ней за помощью потянулись, вот так и началось всё. И вот те, кто приходили к ней за помощью, видели у ей в избе кой-чего. 

—Чего это, бабуля? 

—Да всякое. Сказывали, что коловёртыш у ней есть, потому, мол, и хозяйства у ней нет, без надобности.

 —А кто это, бабуль, коловёртыш? 

—Помощник это ведьмин, с виду то ли собака, то ли свинья, а уши как у зайца длинные, так говорят те, кто его видели. Вместо носа пятачок, а под ним зоб большой болтается как мешок. Туда коловёртыш складывает всё, что добудет — и масло, и яйца, и коренья разные, да всё, что угодно, а дома и достаёт, да хозяйке передаёт. Вот такой коловёртыш и у той знахарки был, под печкой жил, говорят, иногда выглядывал, гостям показывал морду и тут же прятался.
—Бабуль, а зачем та дверь ей нужна была? 

—Которая? 

—Да та, что прямо в реку выходит. 

—Сама-то я не знаю, конечно, но сказывали наши люди, что если выйти через эту дверь, то в особый мир попадёшь, не наш, а в тот, где иные обитают, те, что в наш мир невидимыми приходят. Вот и ходила туда ведунья, то ли за знаниями тайными, то ли ещё зачем. Однажды, уже после того, как пропала она, залезли в тот дом местные, ну поживиться хотели, прямо говоря, а с ними собака увязалась.
И вот пока они в избе шарили, собака к той двери подошла и давай скулить и дверь лапой скребёт, мужики-то и отворили дверь, интересно им стало, чего собака так волнуется, они ведь знали, что за дверью просто речка. Отворили, а собака прыгнула туда, да только в воду не упала, а прямо в воздухе исчезла.
Испугались тогда мужики и бросились оттуда, от греха подальше. Собака так и не вернулась больше. С той поры и стали думать, что знахарка ушла в тот мир в очередной раз, а вот выйти обратно не сумела, то ли случилось с ней там чего, то ли решила сама там остаться, то ли ещё что.
—А почему никто не поселится там, а баба? 

—Да кто ж захочет селиться в таком месте? Да и говорят люди, что порой горит по ночам в той избе огонёк, может и выходит хозяйка иногда в свой дом оттуда, да мы не видим только. Может тоже иной она сделалась. Вот так-то, Катюшка. А вы туда лазить не смейте, плохое это место, не для игр. 

—Да мы и не лазим, бабуля,—отозвалась Катюшка. 

—Вот и славно, а теперь пойдём-ка вишню сахаром засыпать, гляди-ко, мы с тобой уже весь таз перебрали за разговорами-то,—улыбнулась баба Уля.
Катюшка поднялась с крыльца и пошла за бабушкой в избу.

Окончание ознакомительного фрагмента

Не заполнено поле "Имя"
Не заполнено поле "Email"
В тексте вопроса должно быть как минимум 3 символа

Теги: мистикаЕлена Воздвиженскаябылички

Рекомендуем посмотреть