ТопьиЯ | Михаил Третьяков

Единственный способ справиться с несвободным
миром — это стать настолько свободным,
чтобы само твое существование стало актом бунта.

Альбер Камю

ПРОЛОГ

Ты знаешь, я всегда задавался вопросом: для чего живет человек? Эта мысль преследовала меня неотступно, и мне почему-то думалось, что и других она беспокоит не меньше. Но чем с большим количеством людей я знакомился, тем отчетливее понимал, что это не так. Всем глубоко наплевать на то, зачем мы живем. Подавляющей части общества достаточно вкусно поесть, поспать, удовлетворить свои нехитрые потребности — но только не мне.

После знакомства с тобой что-то изменилось в картине мира, которую я долгие годы вынашивал внутри — и мне всё время... казалось, что там чего-то не хватает. И вот теперь я понимаю, что не хватало там тебя.

Мысли о наших отношениях отражены в моих сообщениях в той самой последовательности, в которой они возникали. Некоторые из них могут показаться сумбурными. И я жалею, что не всегда понятен и не в силах до конца объяснить, что послужило причиной той или иной идеи или суждения. Это не дневник, а записи, которые, может быть, когда-то помогут тебе увидеть произошедшее под другим углом, лучше понять меня и мое состояние, а в конечном счете — кто знает — может быть, разобраться в себе.

Ириша, очень хочу, чтобы ты приняла мой поступок, хотя не исключаю, что он вызвал в тебе отторжение. Сделал это я ради того, чтобы ты жила так же счастливо, как и до знакомства со мной. Без обмана, без постоянного чувства страха, что твой муж узнает о наших пусть и виртуальных, но всё же отношениях, которые, как мне кажется, глубже и искреннее того, что сейчас есть у тебя…

***

Обычно первое возникшее чувство — влюбленность. Любовь гораздо сильнее, эмоциональнее и продолжительнее. Влюбленность встречается очень часто, любовь — крайне редко, и всё, что пишут в большинстве книжек, это не про любовь.

Один из ключевых симптомов любви — сострадание, которое, на мой взгляд, является признаком человечности. Любовь ведь по своей сути подразумевает отказ от себя ради другого человека. И пусть он не похож на тебя, и ты не понимаешь его, но очень хочешь разобраться, и так разобраться, чтобы не сломать себя.

Ты сомневаешься во мне, в моих чувствах, и действительно, нет ничего надежнее сомнений. Наверное, поэтому человеку легче довериться сомнениям, нежели фактам. И я попытаюсь тебе объяснить, как может выглядеть мое знакомство с женщинами, чтобы ты поняла: это не самое распространенное явление в моей жизни.

Представь себе озеро. На берегу сидят рыбаки в ожидании клева. Кто-то, поймав всего одну рыбку, уходит навсегда. Кто-то закидывает удочку, но у него даже мелочь не клюет. Кто-то вытаскивает одну рыбину за одной и складывает в ведро.

И вот сижу я, смотрю на озеро и вижу всех этих рыб, и они плавают там и видят меня. Но я, в отличие от других, не закидываю снасти, не вытаскиваю сеть — вообще ничего не делаю. Сижу и смотрю. В итоге какая-нибудь из рыб, которая видит всех этих рыбаков и тоже четко понимает, как происходит процесс, начинает плескаться и смотреть на меня. А я продолжаю всё так же сидеть и наблюдать, хоть и замечаю интерес этой рыбы к моей персоне. Но меня она мало волнует. Рыба крайне удивлена таким моим поведением, и ей становится настолько любопытно, что она вылезает на берег сама. Подхожу, рассматриваю ее чешуйки, то, как опускаются и поднимаются жаберные крышки. И хотя эта рыба очень красивая, я не хочу ее мучить, ведь понимаю, что мне она не нужна. Тогда кладу ее в ведро с водой, несу обратно в озеро и повторяю так до тех пор, пока эта рыба не найдет себе другого рыбака и не оставит меня в покое.

Наконец-то, кажется, вылезла рыба, которая нравится мне, но я понимаю, что она случайно сюда заплыла и принадлежит другому рыбаку — и мне от этого грустно. А еще понимаю, что не могу обеспечить ей условий, в которых она плавала раньше. Но самое главное — для меня загадка, чего в принципе хочет эта рыба. Может, ей захотелось разнообразия и она устала клевать в одном и том же месте, а может, у нее некое временное умопомрачение.

И получается, что это как любить и знать, что любить невозможно, потому что… как тебе объяснить… Нет, не смерть, а даже что-то худшее: словно ты обманываешь смерть и вы с ней оба об этом знаете. И ты живешь с ощущением этой смерти, которая тебя один раз отпустила, но может в любой момент прийти, а ты и ведать не ведаешь, где и когда это случится.

Наверное, у меня не может быть такого, чтобы все фрагменты пазла сложились. В чем же я так сильно провинился, что мне выпало полюбить женщину, которая никогда не сможет быть со мной? Ты понимаешь, что, если бы я не был таким, какой я есть, мы бы уже давно осуществили нашу мечту, несмотря на то, что ты несвободна. Я женат, но с женой мы не живем вместе больше полугода, и вопрос нашего развода вполне решен. То, что во мне привлекает тебя, становится преградой для нашей связи. Нет смысла начинать новые отношения, не закончив старые. И поэтому я могу себе позволить только писать.

***

Много мыслей и слов в голове, и все они о тебе. Но тебя рядом нет, и мысли начинают меня разрушать. Что лежит в основе наших отношений? Может быть, связь? Мне нравятся многозначные слова. Почему связь? Потому что она соединяет людей. Раньше связь была телефонной, сейчас электронная или цифровая — не знаю, какое слово уместнее в данном случае. Вспоминается Януш Вишневский с «Одиночеством в Сети». Хочется его перечитать, а еще «Невыносимую легкость бытия» Милана Кундеры. Очевидно, что связь — это то, что возникло между нами; хрупкое и тонкое, но такое ценное. Ты не можешь мне объяснить, зачем тебе нужна эта связь. Расстраиваешься и обижаешься оттого, что не находишь слов, и мне достается бесконечное цифровое одиночество.

Впрочем, хотел написать совсем не об этом. Связь ведь объединяет, а связывание — что-то насильственное. Может быть, поэтому нас так опутали цифровыми сетями? Всё (или почти всё) общение — в мессенджерах, вместо звонков — голосовые сообщения, вместо встречи — видеозвонок, вместо эмоций — смайлики или эмодзи. А где во всем этом мы? Но, с другой стороны, если бы всего этого не было, вряд ли наше общение могло состояться и вряд ли я смог тогда тебе писать.

Вспоминаю, как ты предложила показать мне город. Тогда-то я и понял, что это и есть соединяющее нас. Когда ты показываешь человеку, как ты видишь то, что он видел много раз, но совсем по-другому. Хочу, чтобы ты показала мне улицы, по которым ходила, книги и фильмы, которые читала и смотрела, — такими, какими видишь их ты. Это, наверное, и позволяет друг друга понять и принять. Может быть, поэтому я никогда никому не навязываю своего мнения, но при этом дорожу им. Особенно своими представлениями о жизни, которые кажутся тебе глупыми и наивными. Хочу узнать твои и надеюсь, что ты научишься принимать мои.

Одиночество обволакивает и поглощает меня, спасает лишь цифровой отпечаток — наша переписка, которую я перечитываю. Ты же лишена такой возможности, потому что периодически удаляешь сообщения, оставляя воспоминания в голове.

И тогда связь исчезает, как сейчас, но интернет тут ни при чем. Всё гораздо сложнее, и об этом знаем только мы, а тому, кто прочитает эти заметки, придется домысливать и догадываться о многом. Но не могу не оставить подсказку, хочется написать что-то похожее на микрорассказ Хемингуэя о неношеных детских ботиночках: «Они не так давно вместе, но она всегда не одна». Надеюсь, тебе понравилось. Не надо жалеть о том, что произошло, если можно попытаться изменить настоящее, нет необходимости копаться в прошлом!

***

Спим. Точнее, сплю, засыпаю я. Ты, скорее всего, крутишься от невозможности происходящего, от неверия в себя, своих сомнений. Вертишься на кровати в другой квартире, но хотя бы в одном со мной городе. Вокруг меня купол спокойствия. И это бесит тебя больше всего, потому что ты хочешь меня коснуться, но это невозможно. Снова всплывает слово «связь». Ты связана по рукам и ногам тем, что чувствуешь и испытываешь, и не можешь сама разобраться в этом, а я анализирую и объясняю тебе твои действия и поступки. Но сейчас молчу. Наверное, ты меня ненавидишь. О, как ты меня ненавидишь! Ты хочешь меня убить. Задушить. Уничтожить, чтобы хотя бы капельку стало легче. А потом?

Вчера утром я думал о том, как должно всё закончиться; думал, что надо перестать тебя мучить, потому что ощущаю всю невозможность происходящего и не понимаю, как при этой невозможности так к тебе прикипел. Мы не видимся. Скорее всего, это нас и связывает. Другого объяснения не найти. Это реакция и желание, существующее за счет невозможности. Что я понимаю в желаниях и чувствах? Ничего. Я умею управлять только мыслями и словами. Выстраивать их в хоровод, строить конструкции. И как тут не вспомнить Льюиса Кэрролла: «Не грусти, — сказала Алиса. — Рано или поздно всё станет понятно, всё станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем всё было нужно, потому что всё будет правильно».

Несмотря на многообразие конструкций, которые можно построить из слов, мне их всё равно не хватает, чтобы написать тебе, как и что я ощущаю. Кроме чувств, которые невозможно объективно оценить, у нас остались только слова, подтверждающие, что мы с тобой существуем друг для друга. Каждое слово — деталь, которую нельзя выкинуть, потому что, если ее устранить, механизм взаимоотношений перестанет работать.

Слова ведь действительно опасная вещь. Они остаются внутри, медленно сводят с ума и могут уничтожить всё хорошее, что возникло между нами. Если ставить точку, то так, чтобы не было недопонимания и мы вдвоем приняли факт, что ничего не можем и не хотим получить от отношений, даже если этого хочет один из нас. Иногда надо вовремя выйти на станции, если направление поезда тебя не устраивает, — а мы и правда, как мне кажется, едем не туда. Ты ведь не можешь отменить то, о чем говорила много раз; то, от чего я не могу избавиться и что не могу изменить? Тебя всегда это будет бесить и заставлять меня ломать, а я и так ломаный-переломаный. Мне хочется тепла, а твое тепло иногда превращается в нестерпимый жар и сжигает меня изнутри, после чего я долго восстанавливаюсь. С одной стороны, без тепла этого не могу, а с другой… эти «пожары» — они как огонь во время пала травы, который уничтожает всё, что попадается на его пути.

***

Мы с нашими дефектиками складываемся в одно целое, хотя непонятно, по какой причине происходит так. Ты как-то меня отругала, что я тебе не написал, где я. Сегодня же сделала так сама. А я ведь ждал, целый день ждал, переживал; думал, естественно, о самом плохом. Разве так можно? Тогда и я, получается, могу поступать таким же образом? Если близкий человек считает, что имеет право так делать, почему я не имею? Прошу меня не обнадеживать, не издеваться надо мной, мне и так тяжело. Я могу отключиться, могу работать и не спать очень долго. Работа сжирает меня всего и позволяет не думать, не чувствовать, и то, что было важным, уходит на второй план.

Часто из-за того, что ты не можешь мне отвечать, мы выпадаем из разговора. В этом и есть суть всех наших проблем. Отсюда додумывание, обиды, непонимание, и вот она — злость. И тогда я задумываюсь о том, что будет с нами, если ты перестанешь злиться. Ты, может, злишься оттого, что любишь, и оттого, что не получается любить. Такое вот противоречие. Мне нравится твоя злость: в ней есть что-то жуткое, что-то непонятное, в ней есть ты. Злись, а я буду рядом и наверняка услышу что-то обидное в свой адрес. Злость придает тебе сил и заставляет каждый день просыпаться и делать то, к чему не лежит душа.

Злись, но только не молчи. Ведь нет ничего опаснее молчания. Именно оно убивает не хуже, чем слова, — иногда даже более надежно. Представь, что мы обидимся, замкнемся, начнем накручивать себя, вспоминать слова и интерпретировать их в негативном ключе. Люди так устроены, что готовятся к худшему, к этому нас приучила жизнь, да и мы сами привыкли ждать только плохого. Нас ведь только и спасают разговоры по душам, и то не всегда.

***

Ты не отвечаешь, и я делаю вывод, что занята. Разбираюсь со своими делами. Нет ничего криминального в том, что не отвечаю тебе сразу. Но ты не привыкла ждать. А я, получается, привык. Но вот случается так, что телефон на зарядке, я же занят расчетами по работе. Судя по тому, что ты пишешь, у тебя целый спектр эмоций, и главная из них — обида. Обида на меня за то, что не ответил, не оказал внимания. С каждой секундой она растет, увеличивается, как темное облако, которое может предвещать грозу. Последнее время у меня с дождем особые отношения. Дождь занял важное место в моей жизни — впрочем, как и ты.

У тебя очень модный и распространенный сейчас принцип: «Принимайте меня такой, какая я есть». А какая ты есть, даже сама не знаешь, и я из тебя это клещами тяну. Только вот клещи не помогают. Ведь чтобы что-то тянуть, нужно понимать, что именно, а я не знаю. Стараюсь тебя понять, даже если не согласен с тобой, и договориться. Чтобы строить отношения, надо трудиться. Вот я и тружусь, но пока получается игра в одни ворота.

***

Как ты можешь думать, что надоела мне? Как может надоесть тот, кто заставляет думать и чувствовать по-другому? При этом ты страдаешь от происходящего и понимаешь всю безнадежность будущего. Это… как бы тебе объяснить… Это как пить воду, когда тебе льют ее в рот, но ты не можешь ее глотать. Мозг вроде бы понимает, что ты пьешь, но весь остальной организм — нет, и это вопрос времени, когда ты умрешь или когда откажешься от этого способа. Проще вообще не пить, чем так себя мучить. Но тебе и мне нравится эта мука, мы не можем остановиться, хоть и понимаем, что всё бесполезно, и медленно сходим с ума. В нашей ситуации это нормально. Так и должно быть, по-другому быть не могло. Видимо, нам так повезло.

Злишься на мои слова, но на самом деле сейчас чувствуешь то, что обычно сама вызываешь в людях, когда они выходят из себя и высказывают всё, что думают. Такая у тебя манера.

Ты стала для меня очень близкой и поэтому можешь говорить то, что думаешь, не стесняясь, хотя, пожалуй, стеснения за тобой не водилось никогда. Мне нравится слушать твои сокровенные мысли — наверное, именно эти глупости нам нужны хотя бы на словах, раз в реальной жизни делать их не хотим.

Чувствую, что, несмотря на всё твое позерство, ты хотела бы, чтобы мы были вместе. По крайней мере, такая мысль у тебя точно есть или была. Понимаю, что, может быть, неправ и уже теперь я пишу глупости, но чувствую так. Все эти метания и раздраи оттого, что наши отношения невозможны, и ты бесишься и делаешь больно себе и мне. Но ты такая. Ты через боль идешь.

Надеюсь, ничем тебя не обидел и не расстроил, а если так произошло, то прошу прощения тысячу раз, хотя знаю, что многие вещи, которые я написал, простить ты не сможешь и огорчение будет расти. Может, конечно, получится эту горечь засунуть в черный полиэтиленовый мешок, отвезти куда-то подальше и закопать. А слова? Слишком много я их использовал, не тех и не тогда, но раз решил записать, значит, время для них пришло.

Твое поведение, как правило, продиктовано эмоциями, а они — явление временное. Если бы мы оба включили мозги, то даже не начинали бы наши дискуссии, но мозги без эмоций — это расчет, а нет ничего грустнее расчета, хотя и он по-своему хорош.

***

Часто ты пишешь, что тебе не нравится, но никогда не пишешь, что любишь. Будто бы в мире не осталось ничего, что может тебя порадовать. Пытаюсь разобраться в том, чего хочешь ты и что для тебя важно. Твой сын; дела, которые ты совершаешь постоянно: приготовление еды, тренировки, цветы, книги, массаж, общение с подругами — всё это мне понятно. Но непонятно самое главное: о чем ты думаешь и чего ты хочешь.

Я всегда думал, что главное — найти человека, которого полюбишь, тогда всё приобретет окончательный смысл. Но никого не встретил и решил, что надо быть как большинство: жить по инерции, с непониманием того, для чего это всё и, главное, для чего предназначен ты. Только такое существование оказалось не для меня. Мое место в мире, моя основная функция заключается в познании путем научных исследований и экспериментов. Лишь это приносит мне удовольствие и счастье, еще и ты.

***

В нашем положении очень много неопределенностей. Задача трех тел по сравнению с нашими отношениями может показаться уравнением для первоклассника. И всё-таки мы решаем ее каждый день и час.

Мне стыдно и обидно, что я могу найти объяснение всему, но не в состоянии объяснить, почему случилось так, как есть. Знаю, что виноват и прощения мне нет. Ты подумала, что я всё решил в одностороннем порядке, а я спал. Выключенный, чтобы не думать. И я помню, что обещал, и поэтому то слово — оно ведь было для тебя. Его ты должна сказать мне, когда решишь, что нам пора расстаться, а ведь у меня нет слова для тебя, которое было бы аналогично твоему «прощай». И вот тогда-то задача будет решена окончательно. После, пожалуйста, иногда, когда у тебя будет время, пиши мне. Мы с тобой изначально лишены всего, но при этом при всем у нас есть то, чего нет у других. Мы нашли или нашлись. Притянулись. И я пытаюсь понять, надолго ли это, потому что не вижу и не понимаю, что такое нас соединяет и будет ли соединять в будущем. Понимаешь, когда другой не отвечает и не пишет, начинаешь думать о плохом, поэтому, когда ты по какой-либо причине не можешь отвечать, я прошу тебя писать об этом. Ты не делаешь этого. И вот тогда я сам начинаю ковыряться в своих переживаниях, копаться внутри себя и потрошить мысли и чувства, подвергать их глубокому анализу и проваливаться в Маракотову бездну отчаяния.